Перехожу дорогу, будто просто гуляю. Переодеваюсь в кафе, надев толстовку, купленную у какой-то бабки.

После автобуса — такси. Но не к цели. В противоположную сторону. К вокзалу. От вокзала — на трамвае.

Два кольца. Туда-обратно. Ещё один трамвай — подальше от центра. Потом снова автобус.

Маршруты закручиваются, как нервный узел. Всё, чтобы сбить ритм. Стереть закономерность. Смешаться с толпой. Раствориться.

Внутри — дрожь. Мурашки. Жар, сменяющийся холодом. Сердце срывается с ритма. Я не до конца верю, что это происходит.

Я сбежала. Господи. Слова крутятся в голове, будто мантра. Горько. Радостно. Страшно.

От одной мысли, что я снова увижу семью — внутри что-то вспыхивает. Расцветает.

Будто солнце пробилось сквозь бетонную тюрьму. Тёплое, родное, настоящее.

Лишь под ночь я подхожу к нужному дому. В темноте переулка натягиваю капюшон сильнее. Толстовка закрывает лицо.

Я больше семи часов провела петляя по городу. Теперь пришло время зайти домой.

Я выдыхаю, прикладывая ключ к двери подъезда. Щелчок, писк. Дверь поддаётся.

Не трачу ни секунды на лифт. Сразу по ступенькам. Один пролёт. Второй этаж. Ритм сердца сбивается, колени дрожат, но я почти бегу.

Потеют ладони. Спина влажная от толстовки. Под капюшоном волосы липнут к шее. Ноги будто ватные. Но я не останавливаюсь.

Я стучу в железную дверь, прислушиваясь к звукам вокруг. Проходит вечность. Тишина.

И вдруг — скрежет замка. Металл. Поворот. Я чуть не оседаю на пол. Волна облегчения такая, что ноги подкашиваются.

Дверь открывается, и я заваливаюсь внутрь.

— Ох, Мила! — всплеск рук, голос, который я бы узнала даже во сне. — Ты вернулась. Я подумать не могла…

— Со мной всё в порядке, — я спешу сказать, прерывая бабушку. — Просто на работе задержалась.

По взгляду бабушки всё ясно. Она не верит. Ни на секунду. Ни в «на работе задержалась», ни в мою показную улыбку.

Её глаза, светлые и цепкие, скользят по мне с тихим укором, с той самой проницательностью, от которой в детстве я пряталась под стол.

Но она ничего не говорит. Никогда не говорила. Не лезла. Не задавала вопросов. Она просто была рядом. Всегда.

Даже не будучи родной. Она — лучшая подруга моей родной бабушки.

Женщина, с которой моя бабушка прошла войну, выстояла голод, похоронила мужа. А потом — вместе растили меня, когда я приезжала на каникулы.

Связь эта никогда не отражалась ни в бумагах, ни в анкетах, ни в делах. Поэтому, когда всё начало рушиться, когда бежать стало вопросом жизни — я пришла к ней.

Она ни разу не отказала. Легко и даже с авантюрой согласилась на побеги по стране. Помогла во всём.