– Какой срок? – равнодушно спрашиваю я.

Радости от будущего отцовства не испытываю совсем. Нет, я хотел детей когда-нибудь. Но не планировал ребёнка от женщины, с которой собирался расстаться.

Лера немного мнётся из-за моего вопроса, вызывая всё большее недовольство и прикусив губу, отвечает:

– Мой эмбриональный срок примерно шесть недель! А акушерский, соответственно, восемь! Представляешь?

– Мы же предохранялись всегда. Как это могло произойти?

– Забыл? – она достаёт из шкафа фарфоровые чашки и ставит их на стол. Начинает заваривать чай. – Первая пятница июня, у нас была жаркая ночка! Ты пришёл с работы злой и взял меня прямо у окна. У тебя ещё презерватив порвался. А оказалось, что у меня была овуляция. Вот, думаю тогда! Я потом ещё таблетку выпить забыла, забегалась.

В уме считаю: двадцать шестого июня она уехала в командировку. За полторы недели до неё у нас ничего не было, потому что мы были слишком заняты работой. После командировки у нас тоже ничего не было. В принципе всё совпадает.

– Почему раньше не сказала?

– Я сама узнала пару дней назад и хотела сделать сюрприз. А ещё ты постоянно ночевал у своей мамы… – Лера садится за стол и наливает себе чаю из чайника. – Почему столько вопросов, Тим? Ты не рад? У нас же будет ребёночек! Мы поженимся!

– Давай завтра поговорим? Я устал. И тебе надо отдыхать.

– Но…

Она сидит и просто смотрит перед собой и хлопает длинными ресницами. Хочется сорвать эту идеально-белоснежную скатерть со стола и разбить весь этот фарфор. Накричать на Валерию и выплеснуть всю свою злость и раздражение, что уже успело накопиться за такое короткое время. Но я сдерживаюсь. Она не виновата, что я люблю её младшую сестру.

– Лера, дай мне время привыкнуть к этому, ладно?

– Хорошо.

Я знаю, что расстраиваю её таким поведением. Но всё произошло так быстро и неожиданно, что я никак не могу прийти в себя и осознать ситуацию. До сих пор меня больше волнует Кира и все мысли крутятся вокруг того где она и что с ней будет дальше, а не о будущем отцовстве. Впервые я видел Занозу такой разбитой. И что несколько часов назад на веранде, что сейчас внутри меня что-то ёкает и отдаётся глухой болью. Раньше я испытывал подобное чувство только к членам своей семьи – тревогу. Волнение. Страх за кого-то. За неё.

И мне сложно понять, на кого я из-за этого злюсь больше: на Киру, которая за короткий период сумела оказать такое влияние на меня, что я почти решился предложить ей сбежать тогда на балконе, или на самого себя, поддавшегося соблазну и возжелавшего любить эту девчонку так, как никого до этого.