Путь из ванной до гардероба, а потом оттуда до лестницы отнял все мои силы. Спуститься на первый этаж я уже не смогла. Вместо этого я села на верхнюю ступеньку и решила дождаться Марка здесь.
В 12.55 я услышала звяканье замка. Пунктуален, как всегда.
Марк вошел в гостиную, небрежно бросил пиджак на спинку дивана и направился к бару. Из всех напитков муж предпочитал ром. Поэтому среди моего личного запаса алкоголя этот никогда не числился (я бдительно следила, чтобы он исчезал каждый раз, когда наша ретивая домработница Ольга Васильевна доставала новую бутылку из своих не редеющих запасов). Тем не менее, в бокале Марка оказалась светлая прозрачная жидкость.
Муж глотнул спиртного и сморщился. Отставил стакан и посмотрел на часы. Хмыкнул.
Я невольно залюбовалась им. Высокий, подтянутый, красивый. Черные густые волосы слегка взъерошены ветром. Лицо с манящими своей привлекательностью чертами, на которое хотелось смотреть часами, несмотря на холодное, а порой, и пугающее выражение. Но, признаться честно, я не замечала в окружении Марка особо испуганных барышень. Возможно, такое действие он производил только на меня.
Вот и сегодня опущенные уголки губ, глубокая складка между бровей, порывистые движения заставили меня затаить дыхание. Удивительно, насколько мы далеки друг от друга, настолько же я хорошо чувствовала перепады его настроения. Малейшие аспекты.
Сейчас Марк очень злился.
В такие моменты я старалась держаться от него подальше. Рядом с мужем все мои защитные инстинкты обострялись, и у меня появлялось ощущение, что я балансирую на краю пропасти, и только от него зависит, упаду я на дно или спасусь.
Марк снова взглянул на часы и сделал еще глоток. Я хотела было окликнуть его, но горло свело спазмом.
Едва ли подобную ситуацию можно назвать нормальной.
Но, если посмотреть правде в глаза, вся наша семейная жизнь находилась далеко за гранью понятия нормального.
Мне едва исполнилось семнадцать, когда вскрылись махинации отца. Я училась заграницей и была далека от мыслей о семейном бизнесе. Поэтому сам конфликт зарождался, усугублялся и, наконец, достиг своего апогея без моего внимания и участия. Но это не избавило меня от участи разменной монеты при его решении.
В конце 90-хх, когда границы страны полностью открылись, мои родитель, отец Марка и еще один их товарищ, единомышленники, активные пропагандисты международной интеграции, помогали бывшим советским предприятиям налаживать связи с заграничными партнерами, а тем в свою очередь – осваивать новый, неизбалованный российский рынок. Подход к таинственной русской душе знал не каждый, так что компания оказалась кстати, и деньги потекли рекой. Среди фирм однодневок и предприимчивых нуворишей, детище родителей пользовалось авторитетом, и среди иностранщины, как называл их мой отец, и среди пытающихся выжить российских предприятий. Первая сделка, первый гонорар, первая заметка в газете – черно-белые фотографии до сих пор украшали стены кабинета президента.