Это клетка. Натуральная клетка, такая, какая она есть. Холодные камни, шершавые стены, запах сырости и железа, въевшийся в каждый камень. Я провожу пальцами по стене, и под ногтями остаётся серая пыль — не просто пыль, а будто пепел чего-то давно умершего.
На стыках камней темнеют потёки ржавчины, и от них тянет чем-то горьким, металлическим. В углу шевелится тень — не от сквозняка, а от чего-то живого, мелкого, привыкшего к темноте. Я не хочу смотреть туда, не хочу знать, кто там шуршит.
И хищник тоже рядом. Я чувствую его присутствие раньше, чем вижу. Воздух становится невероятно плотным, словно в него насыпали песка, и каждый вдох даётся тяжелее.
Я не вижу его в полной мере — лишь лицо, горящие алым глаза и поблескивающие кончики клыков.
Вампиры могут их скрывать, прятать за обычной улыбкой, вести себя почти как люди. Этот же, кажется, готов показывать их всем напоказ — как трофей и, конечно же, как предупреждение. На его шее блестит тонкая серебряная цепочка с подвеской в виде змеи — она почти незаметна, но в том редком свете, что пробивается сквозь решётку, металл вспыхивает, как насмешка.
— За какие такие грехи ты оказалась здесь? — его голос звучит не громко, но он заполняет собой всю комнату, вытесняя даже тишину. Звук скользит по стенам, отражается от камней, возвращается ко мне со всех сторон сразу, и от этого кажется, что говорит не один человек, а целая толпа.
— Доминик не любит давать мне одноразовые игрушки на ночь. Однако ты здесь. Значит, крепко облажалась.
Он появляется возле меня так неожиданно, что я не успеваю даже вздрогнуть — будто растворился в тени и тут же сгустился прямо передо мной. Его запах накрывает меня раньше, чем он делает шаг. Холодная мята и что-то тяжёлое, как мокрый камень после дождя.
Его рука нежно движется по моей щеке, словно гладит шёлк, затем спускается ниже, к шее, где под кожей бешено бьётся пульс. Кожа под его пальцами горит, будто он оставил на ней невидимые ожоги.
— Не бояться. Не бояться, — шепчу себе как мантру, но, кажется, начинаю проигрывать. И он тут же чует мой страх. Не глазами и даже не ушами, а чем-то древним, звериным, что живёт в нём и считывает каждую дрожь, каждый скачок сердца.
Он едва заметно наклоняет голову, как будто прислушивается не к словам, а к тому, как кровь стучит у меня в висках.
Его чуть заострённый ноготь протыкает кожу на моей шее — резкая, короткая боль, как укол ледяной иглы, а затем тонкая струйка крови течёт по коже, тёплая и предательски живая.
Я не смею даже места сдвинуться. Ещё минута — и я забуду, как дышать.