И, подведя итог собственным размышлениям, очкарик сел за стол и взялся за ложку. Зачерпнул похлебки из тарелки, внимательно посмотрел на нее и вздохнул:

— Хотя выглядит, конечно… На любителя.

— Ну вот и жри ее тогда, раз любитель! — беспомощно огрызнулся кто-то из аристократов, но никто его не поддержал.

Вернее, еще трое мокрецов его все же поддержали, но молча. Они просто сели на краю стола и демонстративно не притронулись к еде. Так и просидели все двадцать минут, скрестив руки на груди и всем своим видом выражая отвращение. Среди них, кстати, был и тот самый Довлатов, что уже один раз пытался качать права. Ох и проблем от него будет, чует мое сердце…

Кстати, отказались от еды они очень напрасно. Похлебка была как всегда великолепна, да и все остальные продукты от нее не отставали. Хлеб, хоть и черный, оказался мягким и душистым, нарезанный кольцами лук — маринованным и хрустящим, совсем не злым, а селедка — малосольной и до того мягкой, что буквально растворялась прямо на языке!

Да уж, блюда тут, может, и простые, но готовили их с душой и только из самых качественных ингредиентов. Не травить же аристократов червивой солониной и сыром, сравнимым твердостью со шпангоутами!

Многие аристократы тоже распробовали блюда и сейчас вовсю орудовали ложками — особенно Аристарх и тот, со злым взглядом. Алина и Антон никуда не спешили, они даже ели как роботы, почти синхронно поднося ложки ко рту и медленно, вдумчиво, пережевывая каждый кусочек. Казалось, они даже считают, сколько именно раз сомкнут зубы, прежде чем проглотить.

И все же нашлось среди избалованных детишек несколько особей, которые до последнего кривились от еды. В основном, это были те, кто вчера, как банальные простолюдины, нахреначился вина и сегодня болел птичьей болезнью. Но если простолюдины, зная что такое жизнь впроголодь, запихивали в себя еду несмотря ни на что (и правильно делали, кстати, ведь это на самом деле лучшее средство от похмельного синдрома), то аристократы морщили носы и брезгливо, одним пальчиком, отодвигали от себя тарелки, едва ополовинив их. И только и делали, что хлебали чай, пытаясь хоть немного смочить пустыню, образовавшуюся во рту после вчерашних возлияний.

Пока мы ели, в столовую начали подтягиваться другие курсы, и рассаживаться за свои столы. Я улучил момент и осмотрелся — оказалось, что у них на столах все в точности то же самое, что у нас. Получается, никаких поблажек они не получают, даром что старшекурсники.

Что ж… Может, в Академии все не так уж и плохо, как я боялся.

Ровно через двадцать минут, когда все, кто был голоден, уже успели опустошить тарелки, вернулся Стуков, на ходу вытирая рот салфеткой — он завтракал где-то отдельно.