Выстроившись по указанию Стукова в колонну по двое (рядом со мной предсказуемо возник Антон), мы вышли из мужской спальни, и тут же к нам пристроилась колонна девушек-первокурсниц. Она была намного меньше нашей — всего-то четыре раза по два, но ничего не поделать. Это все же Академия морской стражи, а не институт благородных девиц, так что логично, что женщин сюда берут неохотно, даже если от желающих нет отбоя.

Возглавляла девушек молодая женщина с очень строгим выражением лица, которую я в первый раз видел. Она так сильно поджала свои и без того тонкие губы, что скулы заострились до бритвы и, казалось, сейчас прорежут тонкую бледную кожу женщины.

Судя по тому, как она молча кивнула Стукову, это куратор женской половины, вернее, женской трети, первого курса. Но это я отметил краем глаза, а сам нашел среди девушек Алина и убедился, что ее волосы сухие. Что и требовалось доказать.

Удлинившейся колонной мы спустились в столовую, где оказались самым первыми — видимо, существовало какое-то расписание прибытия разных курсов в столовую, чтобы курсанты не толкались плечами в дверях. Разумно, учитывая общее количество учащихся, но как-то несправедливо — получается, кто-то имеет возможность поспать чуть подольше, пусть даже на пять минут.

Впрочем, если особенно заспавшихся и на втором и на третьем и на всех последующих курсах будят так же, как нас, то слова о несправедливости я, пожалуй, заберу обратно.

В столовой нас ждал второй за сегодня сюрприз, и заключался он в наполнении столов. Понятное дело, что ожидать второй раз такого же пира, как вчера, или хотя бы даже остатков от него, не стал бы и самый отъявленный оптимист… Но то, что курсанты видели на столах сейчас, многих из них буквально повергло в уныние.

В простых алюминиевых, местами поцарапанных, тарелках исходила паром густая чечевичная похлебка с кусочками бекона. Хорошо знакомое мне блюдо, которое Валентина готовила едва ли не каждый день, и получалось оно у нее, надо сказать, чрезвычайно вкусным. И настолько же неаппетитным на вид, особенно если ты — потомственный аристократ, привыкший к рябчикам, фаршированным виноградом, фаршированным анчоусовым фаршем.

Похлебка была поровну, как будто с помощью лазерного уровня, разлита по тарелкам, и на каждые четыре тарелки приходилось большое блюдо с черным хлебом, дополненным почему-то луком и селедкой. Они просто лежали рядом, как будто предполагалось все это дело резюмировать штофом ледяной водки, но сегодня никакого алкоголя на столе, конечно же, не наблюдалось. Сегодня вместо алкоголя возле каждой тарелки стоял стеклянный граненый стакан в железном подстаканнике, совсем как в поездах из памяти моей прошлой жизни! И в этих стаканах, совсем как в моей прошлой жизни, парил крепкий до непрозрачной черноты, чай, а рядом лежали два кубика белоснежного сахара, будто диковинные кости без единой точки, с какой стороны ни глянь.