Меня презреньем наказать…»
Александр Сергеич вдруг осёкся. «Боже, что на меня нашло?» И пока гость не заметил его замешательство, он быстро замазал своё фиаско, и строчками ниже начал добросовестно переписывать подорожную. Правда получалось не очень. У прежнего коллежского регистратора почерк был куда лучше и стройнее.
А Евгений ничего не заметил. Он смотрел в окно. Горячий пар от самовара затуманил стекло, и на сем стекле Евгений пальцем написал большую букву «О».
«Так всё-таки Ольга?» – улыбнулся про себя Александр Сергеич. И невольно он снова стал впадать в транс, и потекли новые строчки, новый шедевр:
«Евгений пред окном стоял,
На стекла хладные дыша,
Задумавшись, моя душа,
Холёным пальчиком писал
Мечтая и увлечено
Большую букву «О»
А меж тем Евгений продолжил свои записи на стекле и поставил в букве «О» ещё две точки, приговаривая:
- Точка, точка, запятая
Вышла рожица кривая!
Александр Сергеич на сии слова рот открыл и вперёд подался; обомлел, как есть. А Евгений добавил:
- Палка, палка, огуречик
Вот и вышел человечек!
- Как это у вас… так просто, так гениально! – восторженно крикнул Александр Сергеич. – А я вот всё только в профиль рисую.
Тут в комнату вбежал Лёха. Мокрый. Волосы ко лбу прилипли. Вода с него сливалась на пол.
- Барин, тройка готова! Прошу, коли вы спешите. Кучер на козлах сидит, дожидается и уже бранится. Кони, говорит, мокнут и околеют так
Евгений поднялся, принял свою подорожную.
-
Прощайте, друг же мой любезный,
Вы услужили мне полезно.
Бегу я с этого двора!
Ну всё, пора, мой друг, пора!
Александр Сергеич сидел за столом, разлинёвывал новую книгу. Скучал. На полях книги он по привычке начал выводить свои профиля. Как же там Евгений приговаривал? Точка, точка, запятая… Нет, не выходили у Александра Сергеича портреты в анфас. Такому учиться надо, и, наверное, не мало.
В комнате стояли натопленные сумерки. Самовар остывал. По бубликам пробежал таракан. Лёха сидел напротив, надменно глядел в книгу на вытянутых руках и громко, коряво читал из Всеобщего письмословия, предлагавшего легчайший способ основательнаго учения русскому языку, с седьмью присовокуплениями разных учебных и полезнозабавных вещей. «Крокодил зверь водный, - поучительно почти кричал Лёха. – Спина его, яко гребень, глава василискова, хобот змиев. А егда имать человека ясти, плачет и рыдает, а ясти не перестаёт. И егда имать главу от тела оторвав, зря на неё плачет!»
Александр Сергеич слушал его без участия и с грустью думал: «Тоска, кокая глубокая тоска! Томление духа! Жизнь проходит без пользы. А ведь мне цыганка памятник нерукотворный обещала…»