— Ладно. Когда понадобится нормальный разговор, а не представление, знаешь, где меня искать.
Он забрал пакет. У калитки задержался, словно хотел сказать что-то еще, но только дернул щекой и вышел. Власта продолжала держать ключи на раскрытой ладони. Они оставили на коже красную вмятину.
— Ну вот, — сказала она. — Минута оказалась длиннее. Простите.
— Все в порядке, — ответила я. — Вам сумку поднять?
— Нет, сама. Она легкая. Он просто любит большие сумки. Даже когда в них одна пара обуви.
Толя глянул на наши вещи.
— В этом я с ним солидарен. У нас в одной, кажется, пляж. Полностью, с галькой.
— Это твои кроссовки, — сказала я.
— Не выдавай семейные тайны в первый день.
Слово «семейные» повисло между нами совершенно беззаботно. Я все равно его услышала.
Из двери на втором этаже вышла женщина с чашкой. Сверху она спросила, уехал ли Натан, и Власта кивнула. Женщина спустилась быстро, придерживая на груди тонкий розовый кардиган. Темные стеклянные подвески в ушах качнулись, когда она повернула голову ко мне.
— Вы новые гости? Эмма. Спасибо, что не оставили ее одну с этим разговором.
— Я попросила просто постоять, — сказала Власта.
— Я понимаю. Вот поэтому тебе нельзя одной.
Эмма протянула ей чашку, взяла со стола ключи, чтобы освободить подруге руку. Движение было заботливым, привычным. Власта посмотрела на ключи, потом забрала их обратно.
— Чай остынет, — сказала Эмма.
— Он и должен. Я горячий не люблю.
Власта улыбнулась нам уже спокойнее, подняла свою сумку и пошла к лестнице. Эмма осталась на минуту объяснить, где здесь ближайший магазин и почему фрукты лучше покупать у площади, а не на набережной. Говорила она толково, без навязчивости. Я поблагодарила и только после этого вспомнила, как сильно хотела снять дорожные туфли.
Наша комната оказалась меньше, чем на снимках, но окно в ней было настоящим чудом. За двумя плоскими крышами виднелось море, положенное на горизонт широкой синей полосой. Толя первым делом распахнул ставни, а я села на край кровати и вытянула ноги.
— Двенадцатое сентября, — сказала я. — Мы добрались.
Он обернулся.
— Тебе нужно, чтобы я это подтвердил документально?
— Мне нужно самой поверить.
Четыре месяца назад мы сидели на вечернем итальянском за соседними партами и безуспешно пытались заказать вымышленный кофе. Толя упорно просил два стола вместо двух чашек. Я исправляла его, хотя сама путала почти все глаголы. Потом мы пошли пить настоящий кофе. Он оказался чересчур горьким, вечер коротким, а мужчина напротив — человеком, рядом с которым мне хотелось задержаться.