Но я упрямо продолжаю.
Мне всегда казалось, что именно это отличает тех, кто действительно хочет чего-то добиться: способность работать даже тогда, когда сил почти не осталось. Правда, иногда я забываю, что у моего организма тоже есть предел.
Тренер наблюдает за нашими попытками, периодически останавливаясь возле бортика и делая замечания. Когда он ненадолго покидает арену, я решаю воспользоваться паузой.
До бортика остаётся совсем немного. Хочу просто дойти до скамейки, сесть на пять минут и прийти в себя.
Но сделать этого я не успеваю.
Кто-то резко хватает меня за плечо со спины.
Я даже не успеваю обернуться, как меня с силой толкают вперёд. Лицо ударяется о защитное стекло, а в голове на мгновение вспыхивает ослепительная боль. В ушах появляется неприятный звон, и я теряю ориентацию.
Что за чёрт?..
Я пытаюсь удержаться на ногах, но за спиной уже слышится знакомый голос.
— Думаешь, можешь мне отвечать? Зря, Эванс.
Стэйси.
Я узнаю её практически сразу.
— Сегодня в университете ты сказала, что тебе ни холодно ни жарко от моих угроз. Сейчас посмотрим, останешься ли такой же смелой.
Я пытаюсь повернуться, но не успеваю толком прийти в себя. Следующий толчок сбивает меня с равновесия, и я с размаху ударяюсь головой о деревянный борт возле выхода со льда.
На несколько секунд всё вокруг будто исчезает.
Звуки становятся приглушёнными, перед глазами плывут мутные пятна. Я пытаюсь понять, где нахожусь, и заставляю себя подняться, опираясь на дрожащие руки.
— Стэйси… — выдыхаю я, но собственный голос кажется каким-то чужим.
В ответ слышится смех.
Я медленно поднимаю голову.
Вокруг уже собрались люди. Фигуристы, хоккеисты, кто-то из тех, кто только что находился на тренировке. Несколько человек держат телефоны, направив камеры в нашу сторону. Кто-то переговаривается, кто-то смеётся, а некоторые просто наблюдают с таким любопытством, словно перед ними разыгрывается очередная сцена из чужой жизни.
Я обвожу взглядом толпу.
Может быть, хоть кто-нибудь подойдёт?
Но никто не двигается.
Ни один человек не пытается остановить Стэйси, позвать тренера или хотя бы спросить, всё ли со мной в порядке.
Я смотрю на знакомые лица и с неприятным осознанием понимаю, что им проще остаться зрителями.
На губах ощущается металлический привкус. Я осторожно касаюсь лица и замечаю кровь на пальцах. От этого становится ещё неприятнее, хотя сейчас сильнее всего беспокоит голова. Боль не отпускает, а перед глазами всё ещё временами темнеет.
— Ну что, Эмбер? — доносится голос Стэйси. — Где теперь твоя смелость?
Я не отвечаю.