– Что делаешь? – спрашивает он. Голос уставший.
– Что за тупой вопрос. Сплю.
Он усмехается и падает на диван, раскинув руки по спинке, и смотрит в потолок. Я сквозь почти прикрытые глаза наблюдаю за ним.
– Концерт в другой стране… – задумчиво тянет он, – Ты думал, что мы сможем?
Мне приходится поднять голову от подушки, чтобы смерить его недовольным взглядом.
– У меня не было сомнений. У тебя, вроде как, – тоже.
В плане музыки мы всегда мечтали довольно… масштабно.
– Да, когда мы начинали, все казалось легким. А потом… – он замолкает, – было некоторое дерьмо. Я не думал, что мы выкарабкаемся.
Снова молчание. Мэтт так же не отводит взгляд от потолка. Мне приходится нарушить эту дурацкую тишину, чтобы не вдаваться мыслями во все то дерьмо, через что мы прошли. Смерть отца Мэтта подкосила нас в первый раз. Предательство менеджера. Последнее время было не очень сладко. Сейчас мне совсем не хочется об этом думать.
– Но смогли, – говорю я, –Ты смог. И вот мы здесь. И через несколько у нас первый концерт в другой стране. А там – туда-сюда и масштабный мировой тур!
Мэтт отрывает взгляд от потолка и поворачивается ко мне.
– Не я смог, – опять пауза.Что сегодня день драматичных пауз? Мы репетируем фальшивое драматическое кино? – Мы. Ты и Кевин буквально вытянули меня. Спасибо. Один я бы нихрена не смог.
– Ой, только давай не развозить нюни, – бросаю я. Хотя тоже проникаюсь этими гребаными чувствами единения или хрен его знает чего. Всегда казалось, что нас держит именно Мэтт. Он, как самая яркая звезда, держит все созвездие из нас троих. Но, возможно, это работает не совсем так. В голове всплывает сообщение Рокс: “ты не думал, что ваша группа – это не только Мэтт Брайен?” Раньше не думал.
– Я поселился с тобой не для того, чтобы вместе меланхолично смотреть в потолок, а чтобы было хоть немного весело.
– Весело? С каких пор тебе не весело одному в номере, куда ты приводишь столько женщин, сколько тебе хочется? – он усмехается.
С тех пор, как я не привожу туда женщин.
С тех пор, как одному меня тянет на чертовы рассуждения о своей жизни, о том кто я, что я и чего я хочу.
С тех пор, как единственное, что успокаивало мой беспокойный мозг – это музыка, которую я тайно писал.
– И кстати, об этом: если уж ты решил поселиться со мной, то никаких женщин в этом номере. Не хочу, чтобы Рия наткнулась тут на что-то или кого-то.
– Никаких брюнеток? – решаюсь его подколоть.
– Никаких.
– И рыжих?
– Любых.
– Что даже блондинок нельзя? – театрально драматично вскидываю руки, – ты жесток.
Он корчит гримасу.
– Особенно блондинок, Тэд. – он окидывает меня прищуренным взглядом. Я смеюсь. Он в курсе моей особенной любви к блондинкам.