Я подбираю банку и швыряю в мусорку. Рокс подходит к синтезатору и неумело тыкает клавиши. Инструмент молчит.
– Значит, тут вы работаете над песнями?
– Ага.
Я прохожу и втыкаю штекеры в усилок.
– Прикольно.
Рокс проходит к барабанам и стучит своим длинным ногтем по тарелке с выражением детского озорства. Когда я не останавливаю её. Она стучит ладошкой по одному из томов18 .
– Для этого лучше подойдут палочки, – я протягиваю их ей, – Но если тебе интереснее руками, там есть джембе19 .
Я киваю на маленький ручной барабанчик.
– По этому малышу стучи сам, а вот когда у меня ещё будет возможность посидеть за настоящей установкой и как следует шандарахнуть?
Она тянет палочки у меня из рук, и несколько раз неумело ударяет ими по тарелкам.
– Кевин точно не будет против?
Даже если бы и был, я бы ничего не сказал, потому что выражение неподдельного интереса на лице Рокс настолько меня трогает, что мне похрен. Пусть стучит, если это её порадует.
Я качаю головой, и она начинает начинает лупить по томам, а потом по тарелкам. Сначала спокойно, а потом все сильнее и сильнее.
У меня звенит в ушах, но Рокс кажется очень довольной.
– Эй, возможно, в тебе умер Джон Бонем20 , – говорю я, когда она заканчивает.
Она сдувает прядь волос, которая упала ей на лицо, и пожимает плечами. Она и не знает, кто это. Но ей не интересно.
– Теперь понятно, почему Кевин такой спокойный. Он все эмоции оставляет тут.
Я пожимаю плечами.
– Возможно, – я прокашливаюсь, – я хочу тебе кое-что показать. Я беру гитару, сажусь на ближайший стул и начинаю наигрывать ей мелодию.
– Эта та песня? Саундтрек?
Я киваю.
– Она уже готова?
– Почти, осталось записать.
Когда мы вернулись из Лондона, мы с ребятами плотно поработали над ней, и я даже почти самостоятельно написал текст. Теперь это не просто мелодия, которую я сыграл где-то, а целая настоящая, мать его, песня.
Я играю ей. И даже слегка напеваю слова. Мы назвали песнюWake up21 , что в целом соотносилось с идеей фильма. Но я, признаться, больше думал о шальной блондинке, когда писал ее. Правда, если изначально мелодия было исключительно о моем желании ее тела, то со словами в ней стало больше смысла.
Рокс не двигается и слушает.
Когда я заканчиваю, она ничего не говорит. Лишь долго смотрит на меня. Взгляд ее кажется очень пронизывающим.
Я прокашливаюсь, чтобы как-то разрядить обстановку:
– Ну вот, как-то так. А теперь представь там еще джембе в начале, крутую барабанную партию в кульминации, и все это – голосом нашего вокалиста.
– Ну не знаю, по-моему, эта версия мне нравится больше, – говорит она очень тихо, а затем добавляет, – и ты не хотел бы исполнять ее сам?