Мама, похоже, отстала от жизни, если думает, что это правда.
Она продолжает охать и ахать, маскируя под заботой свою токсичность. Я продолжаю сидеть, пить чай и закатывать глаза.
Но наконец, мать говорит:
– Придется мне поспрашивать у своих знакомых, куда бы они могли тебя пристроить.
Тут я уже не выдерживаю:
– Спасибо, не нужно. Я разберусь сама.
– Тебе не на что жить. Ты уже сколько без работы? Две недели.
– Мне есть на что жить, мама.
Она недоуменно смотрит на меня.
– У меня есть сбережения, – отвечаю я, – и отец выделяет мне деньги на специальный счет.
– С чего это отец дает тебе деньги? – резко интересуется она.
– Откуда я знаю? Может, потому что ему всегда было легче откупиться от меня, нежели быть настоящим отцом.
Вот бы мать делала так же.
– Ты не должна так говорить, милая. Отец любит тебя. По-своему.
– Я знаю.
В этом и проблема родительской любви: она никогда не принимает ту форму, которая нужна детям. Мать тоже любит меня. Только её любовь душит.
– В любом случае, я не собираюсь отказываться от его денег, – небрежно бросаю я.
Может, мне даже стоит быть достаточно смелой и попросить еще – и попробовать то, что крутится в моей голове уже несколько дней.
Я выдерживаю еще час в обществе матери, пока не выхожу от нее раздраженная и с квадратной головой.
Звоню Рие:
– Привет, малышка. Ты. Я. Идем тусоваться вечером.
Она смеётся.
– У тебя был тяжелый день?
– Ага, была в гостях у мамы.
– О-о-о. Ладно. Встретимся в Лампочке?
– Ты дома? Я скоро буду, можем поехать вместе.
– Я у Мэтта, – смущенно или (виновато?) тянет она. Надо сказать, последние три дня она не часто забегала на нашу квартиру. Не то чтобы я её виню. Но мне немного не хватает своей подруги.
Правда, будь она рядом больше, мне снова пришлось бы врать ей, почему я такая расстроенная.
– Окей. Тогда встретимся сразу там.
Через несколько часов я, разодевшись и накрасившись, захожу в бар. Короткая юбка еле прикрывает задницу. Черный лонгслив открывает грудь. Я нарисовала глаза и накрасила губы так, что я, черт возьми, чувствую себя горяченькой девчулей.
Проходя внутрь, я встречаю Рию за столиком в углу. Она сидит одна. Но сегодня тут аншлаг: у бара толпа, столики забиты. Зал гудит, играет музыка.
Я обнимаю Рию, и мы заказываем коктейли.
– Ну как ты? – спрашивает она.
Я показываю пальцами пистолет у виска.
– Мать как всегда вынесла мне мозг по поводу моей несостоявшейся карьеры. Но к черту. Не хочу это обсуждать. Расскажи мне, как ты? Как дела в романтическом раю?
Рия хихикает.
– Мэтт, кстати, здесь. У него какие-то дела в баре. Но он говорил, возможно, сможет присоединиться к нам. Если ты не против, конечно.