И вот настала та самая ночь решающей битвы. Все роли были оговорены. Фигуры расставлены на поле боя. Мертвецы явились, и сражение пошло по одному из проработанных сценариев.

В этот раз Славский отослал сына за стену, чтобы тот со своим личным отрядом прикрывал войско. Допускать новых массовых убийств среди солдат было нельзя. Должны будут прикрыть.

Так оно и вышло.

Васильев вышел геройствовать и достаточно ослабил врага. Три мастера прикрыли его и добили тварь. Отряд Чернышовой тоже отличился, не дал энергии смерти захлестнуть пространство. Славский, наблюдая за этим, довольно скалился. Сколько раз висмархи проделывали этот трюк — не счесть. Не особо талантливые в техниках, они часто побеждали за счёт выносливости. Их либо убиваешь быстро, либо захлёбываешься собственной кровью, получив критическую степень отравления. А сейчас буквально дышалось легче.

Славский ощущал, как звучит внутри него сила. Как с каждым Вдохом она ощущается всё лучше и лучше.

Если бы враг был подготовлен чуть хуже, битва бы закончилась прямо сейчас. Но не свезло.

Произошёл обмен заготовками. Войско мёртвых не помогло своему хозяину. Не так уж они и хороши оказались, когда на поле боя находилась Чернышова. Кузнецов смог порубить главного мертвеца. А дальше, как оно часто и бывает, всё пошло в разнос.

Тварь сожгла своё тело. Забрало силу из мёртвых. Разрушило ритуал Чернышовой. Обстреляла скопления людей, сея новые разрушения.

Славский всё это время стоял в стороне, дожидаясь, когда настанет его очередь.

Она настала.

Враг изменился непонятным образом. Стал куда сильнее. Если Васильев сам его не смог прикончить до этого, то сейчас и подавно не справится.

Как ни странно, Антона Павловича это устраивало. Негоже юнцам, даже фальшивым, лезть вперёд старших.

В этот момент для Славского сложилось сразу много всего. Тихая ярость, желание поквитаться за оторванную руку и убитых солдат, верных соратников, да и просто друзей. Стремление спасти как можно больше жизней и уничтожить врага.

Даже ценой собственной жизни.

Мужчина никогда не задумывался над столь философскими концепциями, как Служение, но именно в этот момент для него всё стало кристально ясно. Будто кто-то убрал заслонку внутри. Славский сделал Вдох, приняв как должное, что его захлестнула совсем другая сила, куда более качественная.

После приезда в столицу моё мнение о местных адептах не раз менялось и дополнялось. Начиная со шпаны, которая мало что умела, зато агрессивности у них в избытке было, и заканчивая главами школ боевых искусств, которые могли удивить.