– Знаю я, что вы задумали, – сказала Мелкая. – Не получится. Если я вернусь домой раньше восьми, Миша расскажет вашему деду, чем вы занимаетесь в лесу.

– Брешешь, – сказал Веня.

– Нет! Моя сестра согласилась пойти с ним в шалаш, если он придумает, чем меня занять, чтобы я не скучала. Продали вас, ха-ха.

– Не верю, Миша не мог, – уверенно сказал Веня.

– Братик, на секунду, – я снова отвел его в сторону. – Послушай, на его месте я бы поступил точно так же. Подрастёшь, поймёшь. Но даже если она брешет, чтобы выяснить правду, уйдёт полтора часа – до Михи и обратно. И если он нас кинул, в чём я, почему-то, не сомневаюсь, то с ней мы точно не успеем добраться вовремя. Она ходит, как гусь на одной лапе.

– Тогда пойдём завтра, – ответил Веня. – Я с ней не хочу.

– Пока мы дождёмся такого совпадения обстоятельств, чтобы дед отпустил нас на весь день, Тимченко уже дважды состарится и облысеет. Тем более, я уверен, что Артур не такой дурак, чтобы ограничиться одним бункером.

– Ты хочешь сказать?

– Да, я думаю, за снимками идём не только мы.

– Ладно, Мелкая. Вода есть? - спросил Веня.

– Вы меня берёте? Ура!

– Вода есть?

– Есть!

– Сладкое?

– Два сникерса и рогалик.

– Давай сюда.

– Но…

– Сюда давай!

– Ладно, – она расстегнула рюкзачок и достала лакомства. Веня спрятал их к себе в сумку. А теперь пойдём, у нас мало времени.

Лес - состояние беспокойное и большей частью паршивое. Чем он так восхищает приезжих, я, видит Бог, не знаю. Зелень сплошняком, смолой пахнет, деревья насажены, как волосы на собаке. Под ногами не пойми что - не то трясина, не то бурелом. Но есть в этом какая-то загадка, раз все ползают сюда, едва найдётся минутка времени. Вот и мы с Венькой.

Впервые мать взяла нас в лес, когда мне было четыре, это я запомнил. Веньке тогда, соответственно, только годик исполнился и за его воспоминания мне поручиться сложно. Он-то, конечно, говорит, что помнит себя с трёх месяцев, увидел, как я в носу ковыряюсь и решил, что со мной нужно быть поосторожнее. Я ему не верю, ведь историю про лес, как и другие ранние, он рассказывает моими словами, кое-где привирая для рассинхрона.

Мать несла Веню, я шёл рядом, ухватившись за её широкие штаны со стрелками, а отец замыкал строй. Он мешал нам насладиться умиротворением природы, постоянно выражая беспокойство, что я потеряюсь. Я отказывался идти к нему на руки, хотя, когда он предложил взамен недельный запас мороженого, я задумался, но мать опередила меня и запретила папаше вовлекать сына в преступные схемы.

В тот вечер я не потерялся. За этим следили все четыре отцовских глаза. Зато съел ядовитый гриб из корзинки, которую мне по неосторожности доверили нести и на следующей день слёг с температурой. Язык у меня распух, покрылся белыми точками и стал весь фиолетовый. Комната тоже стала фиолетовая, но отец со мной не согласился и быстро вышел из комнаты. Грибы с тех пор я больше никогда не ел. И страх мой перед ними медленно расползался, завоёвывая новые территории. Меня пугали шишки, червяки, ежи и запах смолы, а в конце концов вид спелой клубники вызывал у меня панику. Хорошо, что денег тогда было мало и пирожными нас не баловали.