— Мы требуем, чтобы администрация озвучила на конференции, когда и в каком размере она выплатит индексацию по невыплаченной своевременно заработной плате, здесь и сейчас! — она даже ногой, обутой в тяжелый ботинок из «чертовой кожи» топнула, для усиления эффекта.
— Администрация сообщает, что у нас нет возможности провести индексацию задержанной заработной платы. Сейчас мы платим зарплату раз в месяц….
— С четырех месячной задержкой! — выкрикнул кто-то с заднего ряда.
— Да, с четырехмесячной задержкой, я этого не отрицаю. Как только в кассе предприятия появляются деньги, мы сразу выплачиваем их, сначала основным цехам, потом службам, последней получает администрация…
— Да вы и так жрете в три горла! — опять крикнул кто-то сзади.
— Другого ответа не будет, на все ваши хотелки денег нет.
— Ну тогда и не за чем нам здесь находится! — замахала проектом нового коллективного договора мятежная председатель независимого профсоюза: — Пошли отсюда, товарищи. А вы, господин директор, ждите завтра ответочку от нас, прямо с утра.
Вслед за громко бухающей по полу башмаками Хилковой, на выход, дерзко поглядывая на администрацию, в том числе и на меня, потянулись «товарищи», человек пятнадцать, каждый из которых старательно хлопал за собой створкой двери.
Дождавшись, когда топот ног в коридоре затихнет, генеральный директор повернулся к председателю конференции — председателю «официального» профсоюза предприятия:
— Константин Генрихович, у нас кворума хватает?
— Хватает, Григорий Андреевич. — этот вопрос был тоже обговорен заранее и на конференцию было избранно немного больше делегатов, чем того требовало отраслевое коллективное соглашение.
— Тогда продолжаем работу. Какой вопрос еще требует обсуждения?
Глава девятая. Осень- природы увядание.
Сентябрь одна тысяча девятьсот девяносто второго года.
Территория Завода.
В понедельник на заводе начался форменный дурдом. Убежденные неистовой изолировщицей в том, что как только работник получит решение комиссии по трудовым спорам, то невыплаченные своевременно деньги потекут рекой, рабочие потянулись в кабинет профкома, где сидел председатель кгс и одновременно председатель «официального» профсоюзного комитета, вручая ему написанные на тетрадных листах заявления. Максимальный срок, который мог протянуть КТС с вынесением своего решения — десять дней. Одновременно с этим демаршем, половина из пятисот сотрудников, подавших заявления в КТС, вышли из членов «официального» профсоюза и записались в «неофициальный», чем ввергли нашего профкомовца в глубочайший траур. — Ты мне объясни, Павел, что дальше будет с этими решениями? — пытал меня генеральный директор, запершись вместе с главным бухгалтером в своем кабинете на очередное совещание.