— Ладно… — разочарованно пробубнил брат.
Он послушно поднялся с раскладушки, волоча ноги по полу по пути щёлкнул выключателем, и поплёлся в сторону ванной. Я проводила его взглядом, чувствуя, как невидимая петля затягивается вокруг моей шеи. Понедельник требовал идти на уроки.
Полежав ещё немного в утренней тишине, я нехотя поднялась с дивана. Откидывая край старого одеяла, я инстинктивно сжала правую ладонь в кулак — и её мгновенно, до искр из глаз, прострелила резкая, обжигающая боль.
Я испуганно посмотрела на руку, затем на вторую, и мои глаза округлились даже не от страха или паники, а от какого-то другого, дикого, всепоглощающего чувства.
На моих запястьях чёткими багрово-синими кольцами проступали тёмные разводы синяков — точь-в-точь как от наручников, к которым меня пристегнул куратор. Но хуже было другое. Вся моя правая ладонь была наискось, глубоко разрезана… осколком. Это страшное слово всплыло в моей голове чьим-то чужим, холодным и властным голосом. Воспоминание о том, как я сжимала кинжал разбитого зеркала и пронзила им голову монстра, обожгло подсознание.
— Диан, кушать пошли, — в комнату неожиданно заглянула тётя Валя, вытирая руки о фартук.
От неожиданности я крупно вздрогнула и резко спрятала обе руки за спину, а сама испуганно уставилась на неё широко распахнутыми глазами.
— С тобой всё нормально? — тётя Валя нахмурилась, заметив моё странное поведение и то, как я тяжело дышу.
— Д-да… — охрипшим голосом подтвердила я, с трудом сглотнув вязкую слюну.
— Какая-то ты напуганная. Мышь, что ли, увидела? — улыбнулась старушка, пытаясь разрядить обстановку.
— Вставай давай, я кашу манную сварила. Поедите с Тёмкой перед школой, а то знания в голове не отложатся.
С этими простыми, тёплыми словами женщина вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. А я, оставшись в одиночестве, снова медленно перевела взгляд на свои руки, вытаскивая их из-за спины.
Я зажмурилась, открыла глаза — и обомлела. На моих ладонях и запястьях не было ни единой царапинки. Кожа оставалась абсолютно чистой, гладкой и бледной. Синяки от наручников и глубокий порез от зеркала исчезли, словно их никогда и не было.
***
Я молча ковырялась ложкой в тарелке с манной кашей, совершенно не чувствуя вкуса еды, в то время как Тёма за обе щёки уплетал уже вторую порцию. Тётя Валя ещё вчера вечером перестирала добрую половину отданных нам вещей. Те на редкость быстро высохли к утру на батарее и теперь были надеты на нас. На Тёмке сидел чистый, аккуратный свитер, а в прихожей ждали своего часа тёплая верхняя одежда и ботинки. «Наконец-то у Тёмы появилась нормальная осенняя куртка и обувь», — подумалось мне, но совсем не оптимистично, а как-то заунывно.