— Ты знаешь, кто я?
Она молча покачала головой, начав вытирать слезы на своём бледном лице рукавом серой рубашки. Связь не подсказала ей ничего. Для неё я был лишь опасным чужаком.
— Я твой куратор, Алистра, — ровно произнёс я.
О том, что я её названный брат, говорить я не стал. Было ещё слишком рано. Её хрупкий человеческий разум просто раскололся бы от обилия шокирующей правды.
— С этого дня я буду обучать тебя и посвящать в основы этого мира… Но пока никто не должен знать о том, что твоё имя Алистра. Для всех в Академии ты будешь Эрникой, поняла?
Я изо всех сил старался, чтобы мой голос звучал, как можно мягче и не пугал её, но после застенков Белой Цитадели и года командования Ликвидаторами я почти разучился говорить по-человечески.
В моих словах то и дело проскальзывали привычные, жёсткие ноты, от которых первокурсники на плацу обычно падали в обморок. Алистра замерла, испуганно всматриваясь в моё лицо, словно пыталась решить — верить ли куратору, запершему её в этой тюрьме, или продолжать бороться за своё земное имя.
— Почему? — тихо прошептала девушка, не сводя с меня своих огромных темных глаз.
— Пока это должно остаться тайной между нами троими, — ровно ответил я, удерживая ледяной контроль над своим голосом.
Наконец-то наступила суббота. Время, когда большая часть народа на нашей планете может наконец-то выдохнуть и подольше поспать после тяжёлой рабочей недели. Но только не я. Я открыла глаза впервые не с паническим страхом, не с удушьем и не с гулко бьющимся сердцем, а с какой-то странной отрешённостью и тупой безысходностью. Прошло несколько секунд, пока моё сознание окончательно не зацепилось за реальность и я не осознала, что я дома, в нашей обшарпанной квартире, а не в психиатрическом диспансере.
Я испуганно оглянулась и увидела мирно спящего Тёмку. Он лежал, свернувшись калачиком под застиранным одеялом на своей половине дивана. От сердца сразу отлегло — я не потеряла его, он со мной, живой и невредимый, точно так же, как и раньше. И только после того, как я увидела мерно поднимающуюся спину брата, я в полной мере осознала всю глупость и абсурдность ситуации. Ведь та палата, те автоматические механизмы кровати и всё то место, которое я с перепугу приняла за закрытый психиатрический диспансер, выглядели невероятно дорого. Моей матери, даже если бы она очень сильно захотела от меня избавиться, никогда в жизни не хватило бы денег на подобную клинику. Она быстрее бы продала меня за бутылку палёной водки, чем насобирала хотя бы на день пребывания в такой лечебнице. А это значит, что всё, что я видела, всё, что испытывала, и этот суровый парень, назвавшийся моим куратором — всего лишь глупый, затянувшийся сон. Наш клоповник за это время ни капли не изменился, как и вся наша бессмысленная жизнь.