Между тем, в город начали возвращаться те, кто ночью отступил на мост. Воины объединённого войска — пехотинцы, лучники, ополченцы. Они вливались на улицы с запада, занимая оставленные позиции и начиная разгребать трупы. Из развалин выбирались счастливчики, чудом пережившие ночь, и тоже потихоньку приступали к работе.

И все они молчали, вытаскивая мертвецов из чёрного песка и лужиц псевдоплоти. А на нас косились со смесью уважения и суеверного страха. Мы были теми, кто выстоял перед ордой. Теми, кто не побежал от демонов. Теми, кто заполнил город песчаными воинами.

Чего уж там, мы сами для них были, наверно, как орда. Ну, точнее, я был. Просто об этом никто, кроме моих людей, доподлинно не знал. А те, кто догадывался, видимо, не спешили делиться догадками. И правильно.

Вывернув на центральную улицу, наша колонна двинулась к мосту. Что удивительно, союзники перед нами расступались, опуская взгляды, а кто-то и, наоборот, глядя во все глаза. Даже регои на юглах вежливо делали пару-тройку шагов в сторону. И ладно регои — они всего лишь люди, хоть и с положением. Юглы давали нам дорогу без особых понуканий!

Огромные ящеры шипели, но зубами ни один не клацнул в нашу сторону. Видно, чувствовали, что я немного на взводе. Бдительно оглядываясь, нет ли вокруг врагов, я шёл пешком во главе колонны. Ситранис и Тадар — по бокам. За моей спиной — весь остальной отряд. Мы втянулись на мост, и каменные плиты загудели под многими тысячами наших ног.

Мост у Танлавара был чудом. Он и издалека казался удивительным. А теперь, шагая по его каменным плитам, я мог оценить масштаб. Широкий. Полсотни человек в ряд могут пройти. Прочный и длинный, из массивных каменных блоков. А за века существования моста они, казалось, ещё и срослись друг с другом.

Мы прошли полпути до острова, когда дорогу мне преградил Вирмин.

Он появился внезапно. Выступил из-за группы регоев и тысячников, совещавшихся у парапета, и встал прямо посреди. Командующий объединённым войском Приречья и Междуречья выглядел так, будто не спал всю ночь. Его плащ был заляпан грязью, на лице — глубокая усталость, смешанная с яростью. Он поднял руку, приказывая остановиться, и рявкнул:

— Воевода! Куда это ты со своими людьми собрался⁈

Я остановил перехана, которого вёл за узду. Ситранис и Тадар встали по бокам. Колонна за моей спиной замерла. Я смотрел на Вирмина и молчал. С одной стороны, то, что я собирался сказать, нельзя было говорить при всех… Однако и молчать я больше не мог.

Каюсь, меня сорвало. Я многое могу простить людям. Я и сам далёк от образцового человека. Но, увидев командующего здесь, на мосту… Я не мог сдержаться. Да, ты можешь отдать глупый приказ. Можешь защищать город, непригодный к защите. Можешь даже стать причиной гибели тысяч воинов, но не прекратить командовать. Ты даже можешь струсить и сбежать.