Что, впрочем, не мешало ей насмешливо смотреть на Федю-младшего.

— Если судить по одёжке, а именно так у людей и судят, ты должен быть чуточку выше… И раза эдак в три шире. Кого ты ограбил и раздел, малыш? — потянувшись к Феде рукой, спросила она.

Забыв о револьвере, незаряженном, кстати, моё подростковое альтер-эго шарахнулось в сторону. И, ожидаемо запутавшись в одежде сильно не по размеру, грохнулось на землю.

Что не помешало ему, извиваясь, как бодрая змея, отползти на середину улицу. Молодец, хвалю! Это для юношески ограниченного Фединого ума прогресс.

— О… Как там у вас? Рождённый ползать летать не может? — Тьма тоже оценила, однако покидать тёмный провал двери не спешила. — И не стыдно тебе, Феденька, быть таким червяком?

Не знаю, как моя подростковая личность, а я по достоинству оценил смену тактики. Не получается завлечь или сыграть на самомнении и эгоизме — бей по болевым точкам. Заставь объект посильнее разозлиться, забыв об осторожности.

Так-то верный расчёт… Просто дамочка до сих пор не понимала характер Феди-мелкого. Он спокойно сел и отряхнулся, чуть морщась, когда задевал свежую ссадину на правой руке — левая у него до сих пор была в перчатке и не пострадала при червяковом забеге. А уже затем спокойно ответил, с достоинством выпятив впалую грудь:

— Ползать, да будем вам известно, не так уж плохо. Зато не сверзишься с высоты и не разобьёшься насмерть, — а под конец он даже изобразил лёгкое презрение к собеседнице: — Ну и чего ты ко мне прицепилась?

— Может быть, ты мне нравишься? — задумчиво прошелестела Тьма, а затем вдруг резко изменила тон на едко-кислотный: — Ну или мне тебя, убогого мальчишечку, жалко? Выбирай, что самому больше нравится. Мои причины всё равно останутся при мне. А вот тебе, Феденька, многое бы стоило пересмотреть в жизни.

— Зачем? — непритворно удивился Федя.

— А ты считаешь, что уже достиг всего? — голос Тьмы преисполнился ещё большего ехидства.

А я снова подивился… Это же насколько точнее она бьёт по мне, запертому в этом теле, чем по мелкому Феде. Вот меня и вправду, хоть чуть-чуть, но зацепили бы её слова. Не до гнева и потери осторожности, конечно. Но, как минимум, до сдержанного любопытства: а чего это вкусного она там предлагает?

А Федя-мелкий…

А его всё это не волнует. Я помню себя в том возрасте. Не просто так я мысленно отделяю от него нынешнюю личность. Мы очень разные. Впрочем, судя по воспоминаниям Андрея, оно так всегда в подростковом возрасте. Андрей себя в юные годы, может, и не слишком точно помнил. Но я-то его память, как книгу, читаю. Совершенно другой человек был.