— Ну что, пойдём общаться? — усмехнулся я, взглянув на распрямившую спину Авелину.

— Пойдём, да… — кивнула она, прямо на глазах входя в образ Ледяной Королевы. — А исследования?

— Отнесём пока в хранилище… — решил я.

Оставлять записи в покоях всё-таки не рискнул: охраняли эти комнаты не так тщательно, как склад с ценностями.

Гостей мы встретили на улице. И это чиновникам явно не понравилось. Вот только меня их обиды совсем не трогали. Пускать в дом чужих людей, которые вряд ли желают мне добра, было бы опрометчиво.

— Добрый день, судари и сударыня! — поздоровались мы с Авелиной.

Чиновников было трое. Подтянутый мужчина лет сорока в дорогом костюме, пузатый низенький старичок и молодящаяся дама лет пятидесяти с печатью апломба на лице.

Вот от последней-то я и ждал больше всего неприятностей.

— По какому праву вы держите нас на улице⁈ — оправдывая мои ожидания, возмутилась она.

И это вместо приветствия…

— Меня зовут Фёдор Андреевич Седов-Покровский, — выразительно глядя на даму, представился я, а затем указал на жену. — Моя жена, Авелина Павловна Седова-Покровская.

— Я, кажется, задала вам вопрос! — чиновница грозно, как ей казалось, свела на переносице тонкие щипаные бровки.

— Я, можно сказать, тоже вопрос задал, сударыня… — очень спокойно ответил я, намекая, что по-прежнему не слышал её имени.

— Прошу извинить нашу служащую!.. — вперёд выступил тот самый подтянутый мужчина лет сорока, который кажется, был главным в их группе. — Позвольте я представлюсь… Я заместитель городского головы по вопросам культурного наследия, Матвей Соломонович Перемыков. А это мои сослуживцы. Мирон Арсеньевич Холмистов, главный счетовод отдела Культурных памятников города. И Зофия Чтиборовна Твардовская, голова Прикремлёвского угла.

— На вас поступают жалобы! — снова вступила в бой Твардовская, едва Перемыков закрыл рот. — Вы мешаете соседям отдыхать!

— Зофия Чтиборовна… — я тщательно выговорил это зубодробительное имя и отчество. — Мои люди выполняют работы строго в отведённое законом время. И со всеми положенными разрешениями. Если бы это было не так, то высказывали бы мне сейчас не вы, а люди из Полицейского Приказа.

— А почему вы не пускаете нас в дом? — глядя на меня с огромным подозрением, сощурила глаза чиновница.

— Потому что, если вы не заметили, это наш дом… — вмешалась Авелина, обдав гостей таким холодом, что переплюнула даже уличный мороз в минус двадцать. — И мы сами решаем, кого пускать в дом, а кого нет.

— А мы…

— А вас мы пускать не хотим, сударыня Твардовская! — с ледяной вежливостью улыбнулась Авелина.