Глава двенадцатая.
И у края пропасти, и у тигра в пасти…
Июнь 1994 года.
Эти три часа, что я провел в коридоре суда, под конвоем незнакомого мне опера из РУБОПа, показались мне самыми длинными в моей жизни — слишком много зависело от настроения пожилой женщины в очках с сильными диоптриями, что, именем государства, вершила правосудие за облезлыми дверями судебного зала.
Мои крестники из УБОПа, «седой» и… даже не помню, как я его последний раз называл, подхватив следователя, умчались добывать уголовные дела, которые должны были окончательно похоронить меня в недрах пенитенциарной системы страны, а прокурор ушел выражать свое мнение на законность в другие процессы.
На мою беду, сегодня в районном суде был настоящий аншлаг, поэтому мне пришлось раскланяться с несколькими знакомыми и малознакомыми юристами, нет-нет, да проходящими мимо лавки, где сидел я. И, как не старался я спрятать суровые металлические браслеты, сковывающие мои запястья, летом, в душных коридорах «дворца правосудия», сделать это весьма затруднительно. Самые ушлые из знакомцев, разглядев наручники и конвоира, подходили к пришпиленному к двери зала судебного заседания, рукописному расписанию судебных заседаний, находили среди прочих мою фамилию, после чего делали круглые глаза. Один из молодых и наглых юристов, с которым я пару раз сходился в бескомпромиссной схватке по гражданскому делу, хихикая, трагическим шёпотом сообщил мне, что напильник спрятан в бачке унитаза туалета первого этажа, чем заставил напрячься моего охранника.
Завершением моего публичного позора стало появление моей бывшей любовницы и компаньонки Софьи Игоревны Прохоровой, которой явно сообщили о моем моральном падении — слишком целеустремленно вышла она из-за угла.
— Я всегда знала, Громов, что ты этим закончишь…- девушка смерила мою мятую и несвежую одежду презрительным взглядом.
— Софья, я тебя тоже люблю, только одного не понимаю — почему ты не выполняешь свои адвокатские обязанности? Насколько я помню, наш с тобой договор на защиту еще действует.
Вокруг сразу стало тихо, юристы, торчащие в коридоре, превратились в слух.
Девушка топнула ногой, выкрикнула «Сам дурак!» и, взметнув подолом короткой юбки, развернулась на месте и скрылась за углом, звонко цокая каблучками туфель- «лодочек».
На этом все мои развлечения закончились, оставалось только ждать и молиться, чтобы Богородица смилостивилась надо мной и явила миру чудо.
— Заходите. — секретарь судебного заседания, милая девочка лет восемнадцати, выглянула из-за двери как мышка и снова спряталась в судейской норке.