«Седой» и «быдловатый», в компании следователя, уже двадцать минут, как прибыли и теперь сверлили меня неприязненными взглядами, а я пытался рассмотреть содержимое из папок, набитых бумагами.

— Что с дополнительными материалами? — судья не скрывала своего раздражения. Простенькое дело неприлично затягивалось, доводы настырного заявителя оказались вполне жизненны, а следователь прокуратуры за прошедшее время не ударил палец о палец, надеясь на оперативных сотрудников, которые тоже… И трупа действительно нет.

— Уважаемый суд…- следователь растерянно оглянулся на мрачных оперов:

— К сожалению, оказалось, что следователь, ведущий дело, уехал в ежегодный отпуск, с выездом за границу, а ключи от сейфа он почему-то не сдал руководству, а дубликат ключа прокурор не нашел, но оперативные сотрудники привезли оперативные дела по этим уголовным делам. Там то же самое, что и в уголовном деле, только копии процессуальных документов и, если у вас есть необходимый допуск, то мы их вам можем продемонстрировать…

— Там есть копии документов, подтверждающие вину задержанного?

— Заявление потерпевшего…

— Он допрошен? По сто восьмидесятой статье, за ответственность за заведомо ложный донос, он предупрежден?

— Гхм… потерпевший, он в смысле убит.

— А кто принимал заявление? Он допрошен?

— Ваша честь, заявление брал как раз участковый Судаков, в убийстве которого подозревается…

— Я поняла. Еще что-то есть? Если ничего нет, суд удаляется на вынесение определения.

Все-таки, небесная покровительница явила чудо. Судья, посовещавшись сама с собой около сорока минут, вышла из совещательной комнаты и скороговоркой пробубнила, что жалоба имярек подлежит удовлетворению, а указанный гражданин — освобождению в зале суда.

Пока мой конвоир хлопал глазами, не зная, являюсь ли я еще подконвойным, или нет, а прокурор торопливо собирал бумаги, бормоча под нос, что прокуратура обязательно обжалует незаконное решение, не зная, что делать, следователь и оперативники выскочили в коридор, громко хлопнув дверью. Очень надеюсь, что они там коллективную сеппуку себе сейчас делают.

Я поблагодарил судью и скромно вышел из зала суда, двинулся в сторону выхода, кивнув постовому милиционеру на входе, все еще не веря, что у меня получилось, повторяя про себя, что больше никогда, никогда.

Сходная дверь распахнулась, ослепив меня яркими красками летнего дня. Я судорожно втянул в себя воздух свободы и…испуганно попятился в темноту предбанника, как маленькая черепашка прячется в панцире — ко мне, с самым решительным видом, устремились «седой» и «быдловатый».