— Всё, всё… остынь, — она перехватила его кисть, сжимая изо всех сил, но голос уже сорвался на хриплый шепот. — Разошелся, ястреб. Война войной, а любовь по расписанию?
Денис шумно переводил дух. В висках тяжело ухало, то ли контузило в драке, то ли кровь ударила в пах с первобытной дурью. Он не умел чесать языком и рассыпаться в красивых словах, предпочитая сразу закрывать дело поступком. С пацанских лет так сложилось: телячьих нежностей не терпел, от материнских объятий неловко уворачивался, а признаваться вслух в любви горло перехватывало, всегда казалось фальшью и стыдом. Любил он молча, намертво, защищая своих зубами, но без сопливых заверений. На праздники не выдавливал витиеватых тостов: короткого, от самого нутра «С днем рождения» ему казалось за глаза, пусть кто-то и кривился от такой скупости. Но под этой дубленой сибирской броней никогда не было льда, там всегда клокотал запертый наглухо огонь, который сейчас наконец-то пробил клапан.
Зина обняла его за шею, прижалась влажной щекой к виску и обожгла ухо прерывистым выдохом:
— Дочь у мамы. Из садика заберёт... Иногда оставляет у себя на ночь. Так вот сегодня как раз такой день.
Они разошлись. В кармане куртки Денис сжимал клочок бумаги с двумя цифрами: номер дома и квартира. Улицу он знал, а без неё для чужого глаза эта записка могла означать всё что угодно. Никакой спешки и лишнего шума. План простой: к закрытию универмага он снимает кассу на точке, Зина уходит домой одна, а он заворачивает в коммерческий ларёк за лёгким вином и уже по темноте идёт по адресу.
До вечера времени оставалось с запасом, и Денис решил, что сон — это лучшее лекарство от синяков. Лена на работе до шести, поэтому квартира встретила пустотой и тишиной. Проглотив две таблетки цитрамона и щедро намазав под глаз пахучей серой бодягой, Денис рухнул на кровать и, обняв подушку, провалился в глухую, спасительную темноту.
Он проснулся от хлопка двери. В коридоре загорелся свет. Из прихожей донеслось детское шмыганье и топот маленьких ног.
— Мой руки, сынок! — голос Лены звучал строго и привычно.
Денис с трудом разлепил веки: малый, стянув валенки прямо в коридоре, протопал мимо дверей.
— Денис! — позвала Лена. — Спишь, что ли? Ты же в это время в магазине должен быть.
Стрелки показывали за семь.
— Вот меня сморило… — он сел на край кровати. В глазах всё плыло, чугунное тело сопротивлялось пробуждению.
Сын, уже вымыв руки, забежал в комнату:
— Папа, а что у тебя с глазом?
Лена бросила сумки, заглянула в спальню и сразу всплеснула руками:
— Боже! Где это тебя угораздило?