Денис открыл глаза. В комнату пробивался январский мороз: он полз осторожно, нащупывая щели в оклеенной раме, а порой нагло и настойчиво свистел тонким завыванием. Вылезать из-под толстого, согретого телом одеяла не хотелось. Взгляд невольно метнулся к окну. За стеклом ночь еще не уступила права короткому зимнему дню. Причудливые узоры вились льдинками, образуя четкий профиль юноши с вьющимися волосами. Бело-голубой лик неотрывно смотрел на Дениса. Он привстал на локтях от неожиданности, желая получше рассмотреть это творение холода. В ледяных зрачках вспыхнули искры, а в ушах на долю секунды прокатился далекий, гулкий рев многотысячной толпы. И через миг морозный рисунок вновь стал обычным узором, похожим на обледенелые ели.
— Крещенские морозы, — подумал Денис. — Погода устаканилась, отлично, небольшая передышка.
Рубцы на спине, где пули впивались, как пчелы раскаленными жалами, не ныли глухой свинцовой болью — верный маркер устойчивой погоды.
Он глянул на тапки. Терпеть не мог прятать ноги в этот обшарпанный войлок и побрел босиком в ванную.
Зеркало, как и всегда, приняло его равнодушно, вяло отражая помятое после сна лицо. Денис покрутил онемевшим плечом, слушая знакомый хруст спаек. Привычно повернулся и глянул через плечо на длинную багровую борозду, вспахавшую кожу от лопатки до поясницы. Будто надеялся, что за ночь она рассосется, всё окажется дурным мороком, а спина вновь блеснет ровным загаром.
На секунду почудилось, будто фоном проступил белый кафель операционной, пахнуло кислым эфиром и всплыли ошалевшие глаза хирурга на первой перевязке: — Рубашка у тебя, парень, не просто шелковая — бронированная.
Тело и впрямь затягивалось с пугающей скоростью. Это удивляло врачей и настораживало особистов. Кураторы из военной контрразведки КГБ начали докучать, едва Дениса перевели из реанимации. Утро стартовало не с градусника, а с цепкого взгляда майора. Тот буравил Дениса так, словно выискивал соринку в глазу перед тем, как подцепить её иглой. Вопросы звучали негромко, вкрадчиво, но от них веяло могильным холодом:
— Мы подняли твоё личное дело, перетрясли всё до седьмого колена. Чертовщиной тянет, Ипатов. За тобой след из искалеченных сослуживцев, к которым ты формально даже не подходил. А они наперебой твердят, будто ты их прямо во сне ломал. Да и фокусы твои при задержании... физика там рядом не ночевала. Сотрудничество с нами — это твой единственный шанс не сгнить заживо.
Следом заходил следователь военной прокуратуры, с грохотом швыряя на тумбочку пухлую папку: