— Показания шофера ЗИЛа. Рапорты группы захвата. Влип ты, боец, по самую макушку. Нападение на часового, хищение оружия, побег. Подписывай признание и пойдешь по четырнадцатой статье через дурдом. Упрешься и пойдешь под трибунал, а там высшая мера, расстрельная статья. Выбирай: тихий угол с таблетками или стенка.
Денис молчал и ничего не подписывал. В голове стоял сплошной туман. Сны казались лишь бредом воспаленного мозга, совпадением, галлюцинацией на фоне болевого шока. Из памяти начисто вымыло и гигантский амфитеатр, и рев трибун, и хрустального юношу. Лишь иногда сквозь муть пробивались перекошенные физиономии лейтенантов, ухмылка Шуйского да колючий взгляд незнакомого деда с чужим автоматом в узловатых руках. Память отдавала осколки осторожно и порциями. Всплывало почему-то слово — Муха. Кличка? Позывной? Человек? Ответа не было.
Давили две реальности, и ни одна не претендовала на окончательную истину. С одной стороны, стояли люди в форме, нависающие над койкой со своими въедливыми, прицельными вопросами: «Кто? Где? Зачем?». С другой висели призрачные тени и неумолимый шепот прямо в висок:
— Ты наш, и игра в самом разгаре.
Дикие джунгли, соленый грохот исполинских волн о скалы, свободные полеты среди стылых облаков... Те сны отпечатывались в сознании намертво, каждым нервом. А вот серая госпитальная явь с жестяной уткой, тупыми иглами и молчаливым конвоем у дверей просто выцветала, крошась в труху.
Денис резко тряхнул головой, сгоняя наваждение, и плеснул в лицо ледяной водой из-под крана.
Четырехкомнатная квартира нарисовалась неожиданно. Позади осталась студенческая жизнь с женой в одной из комнат у родителей, пять лет института, год работы по распределению на кремневом заводе в отделе снабжения и громкий хлопок дверью при увольнении.
Девяностые диктовали свои правила. Когда-то река жизни несла всех ровно: садик, школа, октябренок, комсомолец, поворот во взрослую жизнь: фазанка или институт, работа, очередь на квартиру, дети, пенсия и финальная точка с оградкой. Теперь же в это русло с грохотом врезался метеорит перестройки. Река разбилась на дикие ручьи с порогами раннего капитализма с водопадами и мутными омутами.
Именно тогда друг по художественной школе Игорь и предложил открыть видеопрокат. Как же все отговаривали! Твердили: ну возьмут у вас двадцать кассет за копейки, вы даже аренду не отобьете, не то что семью кормить. Не послушал. Директор при расчете только ухмыльнулся:
— У тебя в снабжении будущее светит, а ты куда рвешься? Попомни мои слова: не пройдет и года как прибежишь обратно. Будут ли вакансии, вот в чем вопрос.