Колетт делает долгую паузу. О чем она думает? Зачем рассказывает мне все это? Ее исповедь – полная неожиданность. Как же она мне доверяла?! Я задыхаюсь от чувства вины. Хорошо хоть сумела образумиться с возрастом. Росла, да что там – начала стареть! – и увидела ее другими глазами. Стала думать о ней иначе.

КОЛЕТТ

В тот вечер у Эме я поняла, что помолодела – благодаря то ли шампанскому, то ли музыке, то ли сердечному ритму Эме. Я выглядела гораздо моложе, чем в тот день, когда уехала из дома учиться ремеслу у Мохтара. Я умылась, побрызгала холодной водой на затылок. Волосы у меня были средней длины. Идя в гости, я их забрала заколкой, теперь распустила.

Она умолкает. Я слышу лишь тишину. Вот досада! Она распустила волосы – и что дальше? Из кухни доносятся какие-то звуки, гремят тарелки, минут через двадцать она заговаривает с животным, скорее всего с бродячим котом в саду, и возвращается к магнитофону. Наверное, не знает, что не выключила машинку.

КОЛЕТТ

Эме живет в Гёньоне. Хочу, чтобы вы повидались, Аньес. Я всегда надеялась на вашу встречу.

Конец записи. Дальше пленка чистая. Я плачу, как ребенок, которого родители оставили на попечение учительницы в первый день в школе.

1961

– Все эти деньги, все эти деньги… – ворчит Жоржетта, подперев щеку рукой, и не вытирает слезы, а размазывает их. Почему она снова думает об этом на больничной койке?

Она была среди людей, явившихся в прошлом июле на площадь, чтобы участвовать в розыгрыше дома. Даниэль все ныла и ныла, заметив лоток со сластями.

– Хочу туда! Хочу туда! – повторяла она и тянула мать за юбку.

– Сказала же – потом! Потом что-нибудь куплю.

Нужно было видеть Гёньон в тот день! Площадь Форж напоминала ярмарку скота! Для Жана и мэра соорудили сцену, как для президента республики! Тьма народу… Рядом с ним стоял кюре… Красовался, как петух, и недаром… Именно он придумал трюк с домом. И все, чтобы семью Септамбр заметили, начали о ней говорить. Просто ужас… Ее фамилия будет напечатана крупными буквами в газете, ее фамилию превратят в гигантскую лотерею, чтобы послать малыша в Лион! Можно подумать, они нищие! Чем, ну чем добропорядочные Септамбры заслужили такое?

Жоржетта была уверена, что во всем этом беспорядке, этой катастрофе виновата маркиза, иначе и быть не может. Она мстит за то, что Жоржетта донесла ее мужу о поездке в Лион, а кюре пляшет под ее дудку. Священник под каблуком у Эжени де Сенешаль, не зря у господ своя скамья в церкви!

Когда Жан произнес в микрофон: «Спасибо всем за помощь, я никогда не забуду того, что вы для меня сделали! Благодаря вам осуществится моя мечта!» – Жоржетта обезумела. Она видела, как все обернулись посмотреть на нее. На мать мальчика. Не на мэра, директора, кюре или Жана. Толпа пялилась на женщину, ей снова было стыдно, и она издала стон, которого, к счастью, никто не услышал из-за аплодисментов. Никто, кроме Даниэли, которая испугалась матери и отпрянула от нее так резко, что шлепнулась на землю. Жоржетта запомнила не имя того, кто выиграл дом, не брезгливый взгляд Колетт, не то, как Жан кинулся обнимать маркизу, словно она была его матерью… Она запомнила цифру: 67 миллионов. Директор с гордостью объявил: лотерея собрала 67 миллионов. Благодаря Святому Духу ее сын разбогател. Как такое пережить?