— Но потом что-то пошло не так, — констатировал я, осматривая берег.

— Судя по всему — да. Я не следила за их историей, но, думаю, спад караванного движения для такого импортозависимого среза стал последней каплей. Они и так-то еле перебивались, а сейчас, похоже, совсем захирели. Что ты там высматриваешь?

— Тут была хорошая широкая дорога, — пояснил я. — Но она утонула, и мост повесили позже, уже над ней. Видишь, на той горе она продолжается? Тут всего-то метров семьдесят.

— Допустим. И что это нам даёт?

— Можно сделать понтонный мост. У нас есть военные ПМП, понтонно-мостовые парки. Подъезжает такая хреновина, разворачивает понтоны — и готово, хоть танки гони. Но вообще много вариантов, есть и гражданские. А ещё проще — паромчик пустить. Натянуть два стальных троса, и пусть катается, перевозит грузовики.

— Масштабно мыслишь, — задумчиво сказала Аннушка. — И где такое берут? Впрочем, можно Керта озадачить. Если у вас есть, то найдутся и те, кто вытащит в Альтерион, а оттуда уже порталом метнут куда скажешь, только плати. Но это адски дорого и не очень понятно зачем. Как верно заметила Бадман, логистика съест всю маржу.

— Ладно, — признал я, — не понимаю я в коммерции, но ты, наверное, права. На войне как-то не думаешь, сколько стоит переправа, которую, может быть, к вечеру уже разбомбят к чертям. Вряд ли мы отобьём затраты поставками картошки. Пойдём обратно, подумаем ещё.

— Эх, — вздохнула Крисса, — жаль. Я уже придумала, где барабан с тросом для парома закрепить…

— А приливы ты учла? — спросила Аннушка.

— А тут и приливы есть?

— Ну, разумеется, от них следы на берегу, не поняла?

— Не, откуда? Я ж моря не видела раньше. Тогда надо по-другому делать… А, да! Не надо уже. Всё равно жаль.

В деревне всё так же сидит на лавочке древний инвалид, держащий свою долгую засаду на неведомого мне мымбарука. Но сейчас рядом с ним хлопочет черноволосая женщина. Я поразился её жёсткому, как будто выбитому на потемневшей бронзе, лицу, гордой осанке и ненормальной худобе.

— Кажется, мы попались, — сказала с интересом Крисса, — и чо теперь?

Впрочем, горянка отнюдь не выказала желания немедля закрыть моей персоной дефицит мужчин среза Закава. Она зыркнула в нашу сторону чёрным выразительным глазом и подала старику миску с какой-то жидкой жёлтой кашей.

Тот взял ложку и принялся неохотно хлебать.

— Сыр нет, мясо нет, масло нет, — пожаловался он нам, — никакой вкус у этот каша.

Женщина что-то сказала ему на местном, он перевёл:

— Говорит, коза болей, молоко не давай. Скоро умирай, мало-мало мясо будь. Но сыр и масло больше не будь. Вы мост ходи-смотри?