Стража равнодушно пропустила осла и двух пекарей к очереди на весы. Здесь стояли такие же мастера, как они, приехавшие, чтобы сдать назначенный урок. Крепкие мужи с покатыми плечами и узловатыми пальцами не роптали. Есть зерно — уже хорошо. Значит, есть работа. Хуже, когда зерна нет. Вон, недавно Гераклиан, комит Африки, восстал. Так всем городом едва с голоду не подохли. Нет, сейчас еще жить можно.

Марк скучал. Ленивая перебранка пекарей его не слишком интересовала. Они всегда говорят об одном и том же. О ценах на дрова и ослов. Или о том, что в Галлии родился петух о двух головах. И что это знамение к нашествию готов или ютунгов. Напугав друг друга до икоты, все дружно поворачивались в сторону Эсквилина и крестились на базилику Либерия (2), венчавшую этот холм.

А вот и их с отцом очередь подошла.

Менсор, весовщик, принял хлеб, привычно протянув ладонь. Тит скрипнул зубами и сыпанул немного потертой бронзы с ликами разных императоров. Этот еще ничего. Он поделится с писцом, который стоит рядом и старательно отводит глаза. Хлеба у Тита с небольшим недовесом. Да и как ему не быть, если зерна недодали. Этот же весовщик и зажал двадцатую часть. А не дашь, он же и доложит господину гореарию, управляющему складом, и тот заставит сдать все до последней унции. Еще и высекут ни за что.

— Иди, точно все, — сказал менсор, а писец схватил пару буханок и побежал вперед. Теперь им с отцом самое поганое предстоит.

Небольшая комнатка, где восседал господин куратор, казалась совсем крошечной. Причина тому проста: Афраний был чудовищно толст. Он едва мог сомкнуть руки на обширном брюхе, а маленькие глазки утопали в поросячьих щеках. Разожраться так в вечно голодном городе нелегко, но у Афрания как-то получалось. Впрочем, немудрено. Куратор обирал всех, до кого мог дотянуться своей загребущей лапой. Он и сейчас жевал спелый инжир, лениво забрасывая его в рот.

Марк завистливо вздохнул, оценив наряд толстяка. Господин куратор одет щегольски: в длинную, до щиколоток, белоснежную тунику из тонкой шерсти. Рукава украшены замысловатой золотой вышивкой. Брюхо стягивает черный кожаный ремень с серебряной пряжкой. На плечах — темно-синяя лацерна (3), заколотая массивной золотой фибулой. На подобных столбам ножищах — мягкие красные башмаки. На жирном пальце — золотое кольцо с геммой. Марк покосился на отца, на его сероватую тунику до колен, подпоясанную кожаным шнурком, и даже зубами скрипнул от злости. Они выглядят оборванцами на фоне этого писца.

— Сиятельный господин, — пекарь и его сын согнулись в униженном поклоне. — Мы ваши слуги. Просим милости сиятельного господина.