И Тит развел руки в стороны, показывая, какая именно у будущей невестки задница. Получалось, что большая, как у коровы. Красота неописуемая по здешним понятиям. Поди еще наешь такую, замаешься.

— Она крепкая, как колода дубовая, — продолжил расхваливать будущую невестку Тит. — Шестерых родит, не меньше. У нее и мать, и бабка помногу рожали. Подрастут дети, вместо тебя работать будут!

Такой вот он, бизнес-план по-римски, усмехнулся про себя Марк. Нужно нарожать побольше детей, чтобы из них выжила хотя бы половина. И тогда, может быть, кто-то будет вкалывать за меня, когда выпадут зубы, а руки превратятся в сухие ветки.

— Если в приданое меньше ста золотых дают, не возьму, — отрезал Марк, и отец только рот раскрыл, впившись в сына недоуменным взглядом.

— Умом тронулся, — убежденно заявил пекарь и пошел в лавку. — Эй, мать! Слышала, что твой сын сказал? Мы с тобой ему невесту работящую присмотрели, а он нос воротит. Ему дочь епископа подавай (1)!

— Да неужто самого епископа! — всплеснула руками Марцелла, которая женщиной была на редкость доверчивой. — Не отдаст епископ свою дочь за пекаря! Нипочем не отдаст!

— У, дура! — махнул рукой Тит, расстроившись вконец.

Две худенькие раскрасневшиеся мордашки повернулись в сторону Марка. Лета и Фауста застыли мраморными статуями. Собранные в косы волосы присыпаны мукой. Мукой же покрыты лица и руки. Капли пота пробороздили дорожки на щеках, отчего девчушки напоминали уродливые маски. В округлившихся глазах стоял немой вопрос: да что тут происходит?

— Печь скоро подойдет, — напомнил им Марк. — Пора хлеба делать. Чего встали?

— Да так, — набрала воздуха в грудь Лета. — Прав отец. Умом наш брат тронулся. Пошли работать, сестра. Я на весах сегодня.

— Да! Иди, жених, проветрись, — вытолкнула его на улицу Фауста. — Как сажать время придет, мы позовем. Тебе нельзя у печи долго стоять. Ты от жара дуреешь.

Марк вышел на улицу и сел на бордюр, подставив лицо ветерку. Тот шевелит отросшие кудри и уносит с собой липкий пот, которым день и ночь обливается пекарь. Лето в самом разгаре, но после адской жары улица кажется прохладной. Хорошо!

— Эй! — рядом присел Север и зашептал. — А почему сто золотых? Таких невест на весь Рим раз-два и обчелся. Кто за тебя такую отдаст? Ты ведь бедняк.

— Да не хочу я жениться, — тихо ответил Марк. — Сказал, чтобы отстали от меня. Мне приданое неважно. Если полюблю, то и бесприданницу возьму.

— Да иди ты! — не поверил Север. — Не пойму я тебя! Это же семья! Она не для блуда, а для рождения наследников. Жена — это опора твоя, помощник в делах. На кой-она нужна без приданного? Бери ту, что родители нашли. Они жизнь прожили, плохого не посоветуют.