— Ага, ты тут у нас от сиятельного префекта рожден, — рассудительно ответил малыш брату. — Тебя самого пьяный водовоз заделал. Не веришь, у мамки спроси. Я не просто так даю. Ты мне, Марк, орех сверху должен будешь. А если проиграешь, хлеб целый отдашь. Долг на тебе повиснет за пустой разговор. Согласен или зассал?
— Ну ты и жадина! Согласен, давай орехи, — скрепя сердце ответил Марк. Уделал его этот маленький, тощий крысеныш.
Жребий кинули, кому в какую очередь бросать. Первому всегда везет. В круге орехов много, выбить легче. Секунд радостно вскрикнул, он первый. Мальчишка прицелился и пустил биток по каменной мостовой. Два ореха. Неплохо, но для первого броска жиденько. Теперь Марка очередь. Тоже два. Бросает Прим, а за ним Терций. По одному выбили.
Прим шевелит губами, поминая богов, а Терций молчит. Он такой же худой, как братья, но глаза имеет раскосые. Собственно, он и рожден от всадника. В то время стояли в Городе отряды конных лучников из Паннонии. По имени его сроду никогда не называли, все кличут Гунном.
— А кто матери зубы выбил? — шепотом спросил Марк у Прима, пока бросали младшие. — Были же зубы пару недель назад.
— Мясник с рынка Ливии, — сплюнул мальчишка. — С ним бабы боятся связываться, потому что зверь. А мать вот пошла, у нее и выбора нет. Старух редко берут. Мясник ее измучил всю, а когда она вырываться стала и кричать, по лицу ударил. И денег не дал. Младший был там, за занавеской, слышал все.
— Дерьмо, — поморщился Марк.
— Она чуть кровью не изошла, — с тоской произнес Прим. — Неделю лежала, снизу текло все. Жаль, меня там не было, я бы зарезал его.
— Ну и зачем? — спросил Марк. — Тебя казнят, мать с братьями на улицу погонят. Все умрете.
— Все равно убью, — решительно произнес мальчишка. — В солдаты запишусь и убью.
— Дурак, что ли? — удивленно посмотрел на него Марк. — У тебя доспех есть, конь и меч? Ты что, знатный алан? Ты же тощий оборванец! Тебе кривое копье дадут, и ты в первом же бою сгинешь. Люди пальцы себе рубят, чтобы под набор не попасть.
— Слушай, Марк, — пряча глаза от стыда, спросил Прим. — У вас раб старый, того и гляди помрет. Может, поговоришь с отцом? Пусть вольную ему даст и выгонит прочь. А вместо него я работать стану. Я мало ем! Митрой светоносным клянусь! Вот те крест! Мать не прокормит нас. Она вот-вот сама меня в работу отдаст, не раз уже разговор заводила. Или в колоны, на поле спину гнуть, или в бани, истопником. Я там подохну у печи. Лучше уж тут.
— Не могу, — ответил Марк, бросая биток. — Сами в пекарню съезжаем. Даже комнату оплатить тяжко.