В последнее время Север сам на себя был не похож. Он так и жил в пекарне, начиная свой день до света с чтения молитв и пения псалмов. Но только задумчив стал до того, что целыми днями Марк из него не мог слова выбить. Наконец, пекарь не выдержал и спросил.

— Да что с тобой происходит? На тебе лица нет! Пошли пройдемся.

— Я, Марк, опору в жизни потерял, — неохотно ответил Север, который послушно побрел рядом. — Я раньше просто жил. Для меня белое и черное было. Хорошее и плохое. Доброе и злое. А сейчас нет этого. Меня словно иву на ветру колышет. Пропала опора, и теперь я боюсь упасть.

— Мы опора твоя, — обнял его Марк. — Смотри, ты к нашей семье прилепился. Ешь с нами, живешь с нами, трудишься с нами. Разве есть другая опора, кроме близких?

— Все ты верно говоришь, — вздохнул Север, — только много лет вера была моей опорой. Я мечтал мученический венец принять. Хотел, чтобы убили меня во имя Христа. И даже сам убивал за это. А сейчас понял, что заблуждался я. Что толку от бессмысленной смерти? А вот оттого, что два десятка детишек читать и писать выучились, есть толк. Святые отцы учат плоть смирять молитвами, да только благостный честный труд смиряет ее куда быстрее. Это я тебе точно говорю. Я и то и другое испробовал.

— Так что не так? — не понял его Марк.

— Да все не так, — нахмурился Север. — Я раньше умереть хотел, а теперь понял, что это слишком просто. Недостойный это путь для спасения. Нужно еще больше страданий претерпеть. Потому я и работаю в пекарне твоей. Нет места хуже, кроме огня Геенны.

— Может, жениться тебе? — подмигнул ему Марк. — Мы тебе бабу посварливей найдем. Я слышал, у Евфимии сестра подрастает. Такие муки примешь, что пекарня раем покажется.

— Я столько не нагрешил, — Север даже перекрестился испуганно. — Избавь господь от такой напасти. Аспид в женском обличии эта Евфимия. У нее жало скорпионье вместо языка.

Они и не заметили, как прошли древние Сервиевы стены и дошли до самых Тибуртинских ворот. Поганое это место, где воняло еще гадостней, чем даже в Субуре. С одной стороны живут состоятельные владельцы городских усадеб, а с другой построены прачечные-фуллоники. После немыслимой тесноты Субуры почти деревенский пейзаж ударил по глазам Марка словно молот. Деревня внутри города! Чудно! Резкая вонь аммиака и серы ударила в ноздри, и Марк поморщился. Тут ведь тоже люди живут. И как они этим дышат?

Прилепившиеся к крепостным стенам одно- и двухэтажные дома образуют лабиринт узких улочек. А прямо у дороги висят и сушатся на ветру выстиранные одежды. Раб с палкой охраняет их от воров, а стайка ребятни хлопает в ладоши.