— Не волнуйся, парень, — хмыкнул трактирщик. — Страже на смерть этой швали плевать. Они даже вопросов задавать не будут.
— Бывай, — кивнул Марк и пошел в свой квартал.
Он шел в толпе пьяных соседей и понимал, что жизнь Субуры изменилась безвозвратно. Простые обыватели почувствовали себя силой. Они почувствовали, каково это, когда унижаешь ты, а не тебя. Это сладостное чувство не променять ни на что.
Совместная победа, совместно пролитая кровь, а потом общий пир. Именно так это и работает. Так когда-то Ромул и создал римский народ из банды изгоев и беглых рабов. Марк, которого сейчас окружало всеобщее обожание, это прекрасно понимал. Дело за малым. Нужно прорастить брошенное в землю зерно, чтобы потом собрать урожай.
1 Цестус — античный вариант кастета. Ремни с металлическими бляшками, которыми обматывали руки.
— Слышали? Слышали? Слышали? — неслось по всему Городу.
— Что? Что? — отзывалось в ответ.
Если и есть на свете любопытный народ, так это римляне, завзятые любители новостей и сплетен. Сплетен в Городе всегда было предостаточно, а вот с новостями туго. Особенно с хорошими. Хорошие новости последние лет десять обходили Рим стороной.
— Светлейший Констанций (1) с готами замирился! — выдохнул сияющий кузнец Петр, который ради такого случая взял сразу две Марковы лепешки.
— Как замирился? — полюбопытствовал Марк, который, к величайшему своему стыду, из здешней истории помнил только Аэция и Бонифация. Кто-то из них с кем-то враждовал, а потом глупый император убил Аэция, и стало совсем плохо. Пришли вандалы, и Рим превратился в город-призрак.
— На землю их посадил, — охотно пояснил кузнец. — В Аквитании! Они теперь федераты императорские! За нас воевать будут.
— О как! — вежливо кивнул Марк, отдавая теплые лепешки.
Констанций? Марк напряг память мальчишки-римлянина, в чье тело его занесло. Магистр армии? Императорский зять?
— А еще благороднейшая Плацидия дочь родила! — кузнец сиял так, словно родил он сам. — Гонец из самой Равенны прискакал! Народу хлеб раздавать будут! А в цирке игры устроят!
— Игры — это хорошо! — улыбнулся Марк. — Четыре нуммия с тебя, сосед. Как назвали благороднейшее дитя?
— Гонория (2)! — кузнец расплатился и пошел к себе, жадно чавкая. Сегодня лепешки сделали с мелко нарубленной бараниной, что должно было привнести некую новизну в уличную кулинарию.
Марк поймал вдруг себя на странной мысли. Он едва ли не впервые задумался о том, что выходило за пределы Субуры, еды и коллегии пекарей. И ему даже стыдно за себя стало. Тут туго с новостями, все они в столице. Гигантский Рим — всего лишь второй город Запада. Император сидит в неприступной Равенне, защищенной морем и кольцом болот. А в Риме нет никого выше префекта Волузиана и папы Зосимы. Императора здесь уже много лет в глаза не видели, а римский Сенат стал советом, где богатейшие магнаты обсуждают скачки и будущие браки детей.