— Понятно, — выдохнул Марк. — Давайте работать, что ли. Ма, ты на весы?

Тесто доставали из бочки, забивали форму-делитель, взвешивали и оставляли еще на час, чтобы как следует подошло. К тому времени уже разогрелась печь, наполнив пекарню невыносимым жаром. Тит проверил хлеба, потыкав их пальцем и, ощутив нужную упругость, взял нож и сделал глубокие насечки. Лета начисто вымыла раскаленные кирпичи, заполнив пекарню паром, а Марк быстро забросал под хлебами и закрыл крышку. Теперь только ждать…

— Почему песочных часов нет? — загрустил он. — И термометра. Ну ведь все на глаз делается! Непорядок. Почему великий Рим до такой простой вещи не додумался? Тут и время меряется по-дурацки (3)…

Сдача хлеба в тот день превратилась в форменную пытку. Рождение племянницы у августа Гонория — праздник для всех, кроме пекарей. Им урок едва ли не вдвое увеличили. Хлеб для раздач из воздуха не возьмется. Люди стонали, хватались за головы, но слушать их никто не стал. Печь хлеб — это не заработок, это повинность.

— Ох, почтенный Виталиан, — заискивающе поклонился Тит. — Может, поменьше мне зерна дашь? У меня столько и осел не увезет.

— Завтра еще приедешь, — фыркнул тот. — Не патриций чай. Тебе велено печь, так пеки.

— Как твое здоровье, почтенный Виталиан? — спросил Марк. — Тебя долго не было видно. Люди сказали, ты болел.

— Проходи, — скривился менсор, и его рука, ставившая печать, едва заметно дрогнула. — Не задерживай людей, пекарь!

— Значит, все-таки ты, — укоризненно посмотрел на сына Тит. — Ты и дружок твой на голову скорбный. Все бога поминает, а божьего в нем ни на волос.

— Я все слышал, — обиделся Север, который подошел сзади. — Зря ты так, добрый пекарь. Я никакого удовольствия от чужих мучений не получаю.

— А от чего ты его получаешь? — с любопытством спросил Тит.

— От вразумления заблудших, — серьезно ответил Север, — Сколько недовесил тебе этот негодяй? Все так же, десятую часть?

— Двадцатую, — неохотно сказал Тит. — Он не знает, кто его избил. На всякий случай всех теперь боится.

— Вот видишь, — назидательно поднял палец Север и хотел было изречь какой-нибудь подходящий стих из псалтыри, но тут к ним подошел писец «хлебного дома».

— Куратор Афраний требует тебя к себе, пекарь!

— Давно этого живоглота не было слышно, — простонал Тит. — Всеми богами заклинаю, молчите оба! Молчите и кланяйтесь!

В этот раз визит к господину куратору вышел скоротечным. Дело было в двух хлебах, которые надлежало доставить к ужину. Афраний даже не утруждался тем, чтобы придумать провинность. Он просто приказал. Тит шел домой угрюмый, Марк злой, а Север сиял счастливой улыбкой. Он вновь обрел вкус к жизни. Ведь он еще никогда не встречал воплощения нескольких злых помыслов сразу. Гордыня, чревоугодие, сребролюбие, тщеславие, и все это в одном человеке. Наивный провинциал, незнакомый с чиновным миром Рима. Что с него взять.