Я, переждав этот вой, сказал, обращаясь к Егору:

— Вот так и дальше расспрашивай. Не будет говорить, дроби колени, локти, да и вообще любые кости. Нам нужна информация, и мы должны ее получить.

Гонористый дурачок сомлел, а вот его соратник, посмотрев на пример правильного допроса, поплыл и начал охотно отвечать на вопросы.

Слушая изливающего душу разбойника, я нормально так охреневал. Оказывается, уже в этом времени есть ОПГ, которые действуют чуть ли не эффективнее, чем их коллеги в будущем.

Если говорить коротко, то картина будет такая. Несколько местных помещиков, большинство из которых были из поляков, объединились в, так сказать, организацию взаимопомощи в тёмных делах. Мелочами они не занимались, а вот дела, сулящие хорошую прибыль, проворачивали довольно часто. Понятно, что разбираться досконально, что и где они натворили, придётся властям, но и перечисленного этим мужиком достаточно, чтобы охренеть от размаха деятельности этих уродов.

В основном они работали по купеческим обозам, но и грабежом богатых имений тоже не брезговали, особенно во время недавней войны. В общем, есть о чем спрашивать сомлевшего дворянчика, так что убивать я его передумал. Пока он не расскажет, кто из власть предержащих их крышевал, умереть ему не суждено. Надо всерьёз подходить к этому делу, а то можно ведь и нарваться.

Почему-то я сомневаюсь, что они могли поворачивать все, что перечислил мужик, без серьёзной крыши, поэтому я решил потрошить дворянина по-взрослому.

Правда, самому за этим понаблюдать, а тем более поучаствовать мне не удалось.

Сначала на задний двор примчался Кузьма с вопросом, кто стрелял и что случилось, а потом и мама появилась.

Правда, предполагая, что так и будет, я её встретил в дверях и не позволил выйти на улицу. Ну, как не позволил, просто проскочил мимо неё и с деловым видом направился в дом, пряча под полой разряженный пистолет. Понятно, что пятилетнему пацану такую игрушку особо не спрятать, здоровенная же дура, и мама все это заметила и вознамерилась отобрать оружие. Собственно, на это и был расчёт.

Только и успел сказать Егору, чтобы он продолжал допрос без меня и обязательно узнал у дворянчика имя их покровителя, забрал у ефрейтора разряженный пистолет и устроил спектакль под названием «обиженный ребёнок, у которого отобрали игрушку».

Ну да, пистолет пришлось отдать, зато на улицу мама не пошла, а принялась читать мне мораль о том, что такое хорошо и что такое плохо.

Тяжелое это бремя — взрослому пребывать в теле ребёнка, очень уж все напряжно. Но я тем не менее терпел и слушал, что ещё оставалось делать. Терпел, хотя всем естеством хотел вернуться на улицу и самому проконтролировать допрос.