— Наташка бросила институт на втором курсе. Лёшка бросил колледж.
— А я виновата?! — Голос у неё сорвался, и она схватилась за сердце. — Господи, я тебя растила, ночей не спала, а ты мне теперь грант какой-то… Давление, Тань. Опять поднимается, чувствую.
Я смотрела, как она держится за грудь. И впервые видела не маму, у которой давление. Я видела, как вовремя оно поднимается.
Я всё равно намерила ещё раз. Сто шестьдесят пять. Настоящее.
Это и было хуже всего: давление у неё было настоящее. Просто приходило оно всегда кстати.
— А эти… — Мама понизила голос и сразу перестала держаться за сердце. — Аверины. Они правда такие богатые? Он тебе говорил, какая она? Та девочка?
Она. Девочка. Не «моя дочь». Но глаза у мамы загорелись так, как давно не загорались на меня.
— Не говорил.
— Ты узнай, Тань. И это… если они правда при деньгах, может, Лёшке помогут? Они же нам должны, по-хорошему. За всё.
Я надела пуховик.
— Ты куда? У меня давление!
— Таблетку ты выпила. Через час перемерь. Если выше ста восьмидесяти — вызывай скорую.
Раньше я бы осталась. Села бы рядом, гладила бы по руке, слушала бы, каково ей было.
Я закрыла за собой дверь. Руки тряслись так, что я не сразу сунула ключи в карман.
***
Квартиру на Ленина мы снимаем шестой год. Шестой год плачу за неё я.
Денис лежал на диване с телефоном. В раковине горой лежала посуда.
— О. Явилась. — Он не поднял глаз. — Я с утра не жрал, между прочим.
— В холодильнике котлеты.
— Холодные. Ты разогреть не могла перед сменой?
Я смотрела на него. На растянутую футболку, на банку пива у дивана, хотя врач полгода назад сказал ему прямо: алкоголь, курение, лишний вес — вот причина, а не жена. Спермограмма лежала у меня в ящике с документами. Денис про неё знал. Денис делал вид, что не знал.
— У Сереги, кстати, второй родился, — сказал он, листая ленту. — Я тебе говорил: на этих сутках своих ты так и останешься пустая.
Раньше это било. Сегодня почему-то не ударило. Сегодня у меня в голове было лицо женщины с вишнями и мамино «каково мне было».
Его телефон коротко дзынькнул. Денис быстро перевернул его экраном вниз.
Я успела увидеть начало уведомления. «Кристина: ну ты придёшь или…»
— Это с работы, — сказал Денис.
У Дениса нет работы третий месяц.
Я ничего не сказала. Пошла в ванную, включила воду и долго держала руки под горячей, пока трещины не перестали чувствоваться.
Я хотела рассказать ему. Про подмену. Про маму. Про то, что меня, оказывается, тридцать лет растили «не выкидывать же».
Но кому рассказывать? Ему?
Я легла в куртке поверх одеяла, лицом к стене, и проспала до темноты.