— Да.
— Ты с ума сошла? А кто нам помогать будет? Наташке деньги на санаторий, мне на зубы…
— Мам…
— Ты теперь у них, да? Как сыр в масле? А мы тут как хочешь, да? Родная мать, которая тебя тридцать лет…
— Мам. — Я села на кровати. Пальцы нашли ручку в кармане халата, переложили. — Я больше не буду переводить Наташке деньги на санаторий.
Тишина в трубке.
— Что?
— Наташке двадцать четыре года. Она здорова. Врач сказал «нервы», а не «санаторий». Пусть устроится на работу.
— Ты… ты как со мной разговариваешь?
— Нормально разговариваю. — Голос дрожал, и я ненавидела себя за эту дрожь. — Тебе на зубы — переведу, когда будет из чего. А деньги на санаторий — нет.
— Неблагодарная, — сказала мама очень тихо. — Ты всегда была неблагодарная. Я знала, что так будет. С первого дня знала.
И положила трубку.
Я сидела на узкой кровати, сжимая телефон так, что побелели пальцы. За стеной тихо шипел концентратор Ирины.
«С первого дня знала».
С какого первого дня, мам? С того, когда прочитала выписку?
Восемь часов в ту ночь не вышло. Я лежала с открытыми глазами, слушала за стеной концентратор и прокручивала мамино «с первого дня». Уснула только к трём.
Я проснулась от тишины.
Не сразу поняла, что не так. Потом поняла: за стеной не было звука. Не было дыхания. Концентратор шипел, как всегда, ровно, а вот Ирину я больше не слышала. Я уже привыкла различать сквозь стену её дыхание: тяжёлое, с присвистом.
Сейчас было тихо.
Я посмотрела на часы. Три сорок.
Я была у неё раньше, чем успела подумать.
Ирина лежала на спине, голова откинута. Губы с синевой. Дыхание редкое: раз, пауза, долгая, слишком долгая, ещё раз. Я наклонилась, подняла ей веко.
Зрачок как булавочная головка.
— Вы думаете, это я?
Голос у меня сел. Я сама его не узнала.
Глеб не отвёл взгляда.
— Нет.
— Тогда зачем…
— Я спрашиваю, кто. — Он говорил тихо, но в коридоре было так тихо, что слышали все. — Вы единственная в этом доме, кто понимает, что произошло. Вы увидели второй пластырь за минуту. Сомову понадобилось бы полчаса.
Сомов кашлянул и уткнулся в блокнот.
Глеб повернулся к Кириллу.
— Если бы Таня хотела ей навредить, ей достаточно было не проснуться в три сорок. Ничего не делать. — Пауза. — А ты, значит, в час ночи слышал шаги.
— Слышал. И что?
— Значит, ты тоже не спал. — Глеб смотрел на него спокойно, почти с интересом. — Твоя комната в другом крыле. Чтобы услышать шаги в этом коридоре, надо быть в этом коридоре. Что ты здесь делал в час ночи?
Кирилл моргнул. Посмотрел почему-то на Марину. Быстро, на долю секунды. Потом на свои тапки.
— Воды ходил попить.