Волко-лев даже дыхание затаил, когда моя рука почти дотронулась до его шерсти, и я, вспомнив об элементарной вежливости, всё же решила спросить, а то мало ли, вдруг сейчас смирный, а стоит мне до него дотронуться, как он мне руку тут же оттяпает.

— Можно я поглажу тебя, Слава? — спросила я и, дождавшись кивка, все же запустила руки в шерстяное богатство волко-льва.

Боже, а ведь она и правда была такой же мягкой и шелковистой, как я и подумала.

Я сама не поняла, как второй рукой залезла в гриву волко-льва со странным для животного именем Слава и увлеченно начала его почесывать и гладить.

— Ты похож на огромную плюшевую игрушку, — не сдержавшись, сказала я зверю и заметила, как дернулось его ухо, но сам он так и не двигался. — Знаешь, мне дарил такую дядя Андрей, когда мама пригласила его впервые к нам в гости на мой день рождения. Мне тогда было уже тринадцать, но я всё равно была безумно счастлива. У меня такой огромной игрушки еще никогда не было. Я давно о ней мечтала. С радостью потом обнимала, терюшила и зарывалась носом в его мягкую шерсть. Даже спала с ней почти всё детство. Пока бабушка не подарила её соседскому ребенку, — вздохнула я печально. И посетовала вслух: — Бабушка терпеть не могла дядю Андрея. И все игрушки, которые он мне дарил, рано или поздно отдавала другим детям, пока меня не было дома. А потом как ни в чем не бывало говорила что-то типа: «Ну не могла же я отказать Машеньке, она же маленькая, а ты вон какая большая, хватит уже в игрушки играть!» Я жаловалась маме на бабушку, но она просила меня на неё не сердиться, потому что она меня ревнует и боится, что дядю Андрея я буду больше любить, чем её. А затем и вовсе оставлю её одну. Я жалела бабушку и прощала. А дядя Андрей мне новые игрушки часто дарил.

Я отметила, что запахов от волко-льва вообще никаких не было, будто он и правда тщательно ухаживал за своей шерстью. Вот только от колтунов избавиться явно не смог.

— Тебе бы эти колтуны убрать, — пробормотала я, уже практически лежа на красавчике волко-льве, которого я почему-то считала чудовищем. — И вообще, ты знаешь, что очень милый? — спросила я его.

Он разлегся на траве, как это любят делать большие кошки, с поднятой головой, а я сидела рядом, облокотившись на него, и все никак не могла оторваться. Мои руки то и дело теребили его мягкую шерсть.

Слава забавно фыркнул и, как мне показалось, посмотрел на меня с иронией.

— Ну да, знаю, что ты, скорее всего, машина для убийств и не трогаешь меня лишь потому, что тебе хозяин не велел, — вздохнула я удрученно, а затем все же решила попробовать, вдруг достучусь до него? — Слушай, может быть, отпустишь меня, а?