Невысокая девушка замирает, сжав салфетку в руках.
— Лимон? — глаза прислуги забегали между боссом и его пистолетом, лежащим недалеко от тарелки. Удивительно, ведь работая на мафиози, ты должна была привыкнуть к оружию в неожиданных местах.
Я свой даже в душ с собой брала.
— Брось туда лимон, — отвечает босс, ловя взгляд брата.
Десять чертовых лет, мать твою.
Аннет осторожно придвигает ко мне пиалу, наполненную оливками. Благодарно киваю, хотя голода так и не нашла. Сесть рядом друг с другом оказалось хорошей идеей. Особенно если учесть, что делала всё возможное, чтобы оказаться подальше от Марио. Даже если спрятаться за его младшей сестрой. Она увлечённо наматывает прядь волос на указательный палец. Кажется, никто из нас не собирается вмешиваться в спор старших братьев.
— Очень низкосортная месть, — недовольно фыркает Марко, потерев мокрый затылок. Полотенце, принесённое Ани, так и осталось лежать на соседнем стуле, а от бассейна никто не ушел сухим.
Служанка практически исчезает за дверью, но Капо окликает её:
— Мила, если я узнаю, что кто-то налил ему сегодня – уволю.
— Да, босс, — Мила кивнула, взмахнув рыжими волосами.
Младший бросает вилку на тарелку, создавая неприятный грохот.
— Ты бываешь такой заносчивой задницей.
— Я не собираюсь разбираться с последствиями твоего похмелья, — Марио медленно опускает вилку на край тарелки, даже не удостоив брата взглядом. Похоже, он привык к импульсивности Марко. Но прежде чем вернуться к обеду, Романно вдруг медлит, о чём-то задумавшись, а затем неожиданно поднимает глаза на меня. Ненадолго останавливается на лице, прежде чем опуститься ниже, к стакану, который застыл возле моих губ. Молчаливое наблюдение всё же заставляет сделать глоток кисло-сладкого напитка, и только тогда босс продолжил: — Завтра на встрече мне нужен Консильери, который сможет контролировать свой язык.
Селена
Небо нависло так низко. Тяжелый воздух оседал в легких наступающей бурей. Липкая, прохладная сырость. Я глубоко вдыхала сырой запах свежей земли, ожидая, когда тучи опустятся на ряды потемневших от времени могильных плит. Ветер водил волоски по моему лицу, неприятно щекоча щеки. Влага ещё не опустилась дождём, но уже осела на коже неприятной моросью. Воздух такой густой. Он болел в груди ароматом ностальгии.
Я ненавидела кладбища.
Подняв сухие глаза на священника, наконец завершающего похоронный процесс над телом Маньйо, я невольно пошатнулась в сторону отца. Он по-прежнему неподвижно стоял рядом, наблюдая за мной из-под тёмных очков. Меня мутило. Удушливая тошнота стояла в горле, напоминая мне о том дне, когда три месяца назад я так же стояла над телом мамы. Они не могли требовать моего сочувствия сейчас. Теперь я знала, что в землю опускают лишь бездыханную оболочку.