Невозможно. Нет. Нет!
Леонардо не из тех, кто верит в случайности.
Мне нужно любой ценой узнать, что происходит во внешнем мире. И я точно знаю, что ответ мне сможет дать тот, кто только что вернул стакан на то же место, откуда взял. Чертов педант. Он был им, я почти уверена, хотя белое полотенце слишком небрежно лежало на массивных плечах, оставляя открытыми грудь и руки. Волосы всё ещё влажные от недавнего купания, но лицо по-прежнему не выражало ничего, что могло бы хоть намекнуть о его мыслях. Он был собран до невозможности даже на семейном обеде.
— Двести виски и пару долек лимона принеси, — невзначай оставляет Марко прислуге, когда она убирает со стола грязную салфетку.
Марио откидывается на спинку стула:
— Он будет воду.
Похоже, что у Капо каждая мысль под контролем. Это впечатляет и раздражает одновременно, потому что мои невыносимо блуждают самыми потаённым уголкам разума. Не поддаются контролю. Я винила этого мужчину в своём заточении, однако за последние полчаса уже несколько раз одергивала себя от явного разглядывания. Одергивала и молила Бога, чтобы мой интерес остался понятен лишь мне.
Марио Романно был красивым мужчиной. Раздражающе красивым. И его нельзя назвать смазливым или хотя бы приближённым к тому типу, кто крадет твое сердце лишь одной улыбкой. Не уверена, что вообще хотя бы раз видела его искреннюю улыбку. Привлекательность Капо, наоборот, хранилась в намного более холодном. Я бы даже сказала – суровом. Словно он хранил за плечами долгие годы жесткого опыта, из которого и выходила эта твердость в каждом движении. Она манила не меньше смазливого лица.
Даже его тело хранило опыт. Загорелая кожа местами поблёскивала от остатков воды, а на фоне особенно выделялись старые шрамы. Я насчитала несколько, прежде чем поняла, что откровенно пялюсь. Самый заметный запечатался около сердца. Скорее всего, ножевое ранение. Отсюда сложно было определить его глубину, но вопрос бессмертия Капо Диабло оставался открытым. Потребовать ответа я так и не осмелилась.
Вместо этого опустила глаза обратно в тарелку и потянулась к стакану со свежевыжатым яблочным соком. Прохладное граненое стекло легло в ладонь, немного остужая жар внутри. В особняке мне не подмешивали ничего запрещенного, но по старой привычке только касаюсь нижней губой края стакана. Я могла бы обьяснить заминку осторожностью, но дело было в том, что в голове застыл образ прорисованных мышц. И, кажется, этот образ дурно влиял на способность мыслить. Особенно если учесть, что я сидела в одном кружевном белье рядом с мужчиной на десять лет старше, думая о том, как угомонить сладкую тягу внизу живота.