Я присматриваюсь и вдруг понимаю, что вижу.

— Нет, — выдыхаю я. — Нет.

Резко вскочив, я мчусь к воде, спотыкаясь и падая. Слабость не прошла до конца, но мне плевать, что острая галька впивается в кожу, оставляет синяки. Я врезаюсь в море, борясь с сопротивлением воды. Волны бросаются мне на грудь, словно пытаясь остановить, откинуть назад, но я иду по каменистому дну, подгребая руками.

— Нет! — отчаянно кричу я, глядя на колышущееся в воде платье и темные волосы.

Подбираясь все ближе, я до последнего надеюсь, что ошибся. Но когда оказываюсь рядом, ясно понимаю, что передо мной Элоиза. Ее бесчувственное тело безвольно качается на волнах. Волосы полностью облепили лицо.

Девушка не шевелится, ее кожа бледная, почти синяя.

Я подхватываю Элоизу на руки и иду обратно на берег.

— Нет. Нет, — повторяю, как заведенный. — Нет. Нет.

Выйдя из воды, без сил падаю на колени, продолжая держать Элоизу на руках.

— Очнись, пожалуйста!

Убираю волосы с ее лица, и меня прошибает дрожь. Пустой, безжизненный взгляд уставился прямо на меня, будто в осуждении. Бледные губы приоткрыты, а изо рта течет морская вода.

Меня начинает трясти.

Я дотрагиваюсь до ее лица, глажу щеку, словно надеюсь, что девушка проснется от прикосновения.

Но она уже не очнется.

Поддаваясь какому-то порыву, с силой надкусываю кожу на своей ладони.

Помню, нас учили разным ритуалам. А вдруг один поможет ее вернуть.

Судорожно размышляя, я сжимаю кулак над лицом Элоизы. Несколько капель драконьей крови падают на губы девушки.

Я начинаю читать ритуальные заклинания вперемешку, теряя мысль, перескакивая с одного на другое. Всматриваюсь в мутные зрачки Элоизы, надеясь увидеть хотя бы искру жизни, но время идет и ничего не происходит.

— Вернись ко мне, — сдавленно шепчу я. От накатывающей на меня боли не могу говорить. — Вер… ко мне… л… иза.

После нескольких попыток я останавливаюсь, осознавая, что больше не в силах ничего сделать. Она мертва.

Грудь сдавливает от боли. Не могу дышать. Не могу даже закричать, чтобы ослабить свое горе. Только смотрю, как Элоиза лежит, осуждающе вперившись в меня мертвым взглядом.

— Прости, — шепчу я, погладив лицо Элоизы. — Прости. Я должен был защитить тебя. Прости.

Мне хочется зарыдать, чтобы уменьшить страдания. Но я не умею плакать и никогда не смогу. И теперь терзаюсь нестерпимой болью от утраты единственного человека, который любил меня по-настоящему, понимал меня и принимал таким, какой я есть, не пытаясь переделать.

Из моей груди вырывается сдавленный стон.

Я тихо вою, чувствуя, как вместе с Элоизой болезненно умирает единственное хорошее в моей жизни.