— Это вряд ли, — усмехнулся рептилоид. — Если ты думал, что наша цивилизация не знакома с магией, то разочарую: великие пастыри-волшебники Марса тысячи лет оберегали традиции нашего народа, пока наглые рабы не восстали, чтобы всё разрушить и растоптать заветы предков!

— Ты лжёшь, — прохрипел Джон Джонс. — Многие пастыри-волшебники встали на нашу сторону, потому что на ней была справедливость!

— Только такие же презренные предатели-зелёные, как и ты. Мы, белые марсиане, проявили к ним милость, обучив искусству волшебства и позволив встать вровень с нашим народом, но вам, рабам, неведома благодарность, и, выждав момент, вы ударили в спину собственным благодетелям!

— Вы были тиранами, а не благодетелями! Ваши города, корабли, предметы искусства — всё на Марсе было построено нами — зелёными марсианами! Мы созидали, когда вы лишь дрались за власть друг с другом, мы двигали вперёд науку, когда вы упивались своей силой, и мы победили, потому что наш подход оказался верен!

— Джон Джонс… Сколько бы лет ни прошло, а ты всё равно вызываешь у меня злость большую, чем любой другой из твоего вида! Ты мешал нам веками, но сейчас я лично сделаю то, что должно было случиться ещё много лет назад! Я уничтожу наглого раба!

Пока пришельцы обменивались любезностями и явно вели ментальное противостояние, мне оставалось только стиснуть зубы и терпеть, тщетно пытаясь сконцентрироваться на том, чтобы войти в ускорение. Мысли путались, нужное усилие никак не получалось, но что меня не убивает, то делает сильнее, так что рано или поздно я выработаю сопротивление, если не иммунитет к его силе. Проблема в том, что он успеет сделать раньше. Самое же поганое заключалось в том, что как бы рептилоид ни отвлекался на Марсианского Охотника, а на мой мозг давление не уменьшалось. Плюс тут ещё и «свита» этого говнюка двинулась вперёд, явно намереваясь вмешаться в психическую битву и просто грохнуть Джона. Ну и нас заодно.

— Сейчас! — внезапно крикнул Марсианский Охотник, и… его оппонента, чья спина после выдвижения гвардии осталась открыта, охватило пламя, выпущенное из бэтаранга, вошедшего ему в хребет!

Воздействие на меня тотчас прекратилось, а по помещению разнёсся болезненный вой… мгновенно оборвавшийся после того, как я повторно направил «огненный взгляд » на этого козла-рептилоида. В этот раз мои « лучи добра» прожгли урода, как и полагалось, а после его смерти столь же успешно прочертили остальных, которых сперва боль, а после и гибель лидера явно дезориентировали.

— Уф-ф… — утёр пот марсианин, слегка пошатываясь. — Это было близко, — после чего повернулся к группе героев и вновь засиял глазами, отчего те начали шевелиться, болезненно постанывая и держась за головы.