Вскоре на столе появилось несколько запотевших бутылок с разнообразным алкоголем, мясная, колбасная и сырная нарезки, фрукты, зелень, красная рыба, икра, малосольные огурчики, маринованные грибы и ещё много всего такого, о чём я за время своих странствий по Южной Америке успел позабыть.

— Что пьёшь? Уточнил он, поведя рукой над бутылками.

— Вообще не пью, — покачал я головой. Этот ответ не понравился хозяину дома.

— У нас тут так не принято.

— Да я уже понял. Что нибудь такое, после чего завтра не будет трещать голова.

Печорский кивнул, взял одну из запотевших бутылок, в которой плескалась прозрачная жидкость.

— Самогон? — догадался я.

— Настойка на пшенице.

Мы ударили рюмками, и я влил в себя ледяную жидкость. Затем подцепил вилкой груздь и с аппетитом закусил им.

— Мощно.

— А то, — крякнул Григорий, снова наполняя тару.

— Слишком быстро идём, господин Печорский, — заметил я, — Боюсь, такими темпами через очень короткое время я не смогу разговаривать.

— Молодёжь, — скривился он, — Слабаки.

— Просто хочу сохранить ясную голову. Вы же меня позвали не в качестве собутыльника, верно?

— Да на кой мне собутыльник, который пить не умеет? — вздохнул оборотень, поднял свою рюмку, отсалютовал мне и замахнул её.

Решив не обижать хозяина, я повторил за ним. Ладно уж, от двух стопок меня не развезёт.

— Хороший у вас дом. Сами строили?

— Конечно сам. Каждое брёвнышко, каждую свою и доску сам нарезал, вытачивал и подгонял. Но это не дом, а так, место для переговоров. Дом… Уж извини, туда я тебя не привезу.

Я понимающе кивнул.

— Ничего.

— А у тебя-то самого есть дом, парень? — неожиданно спросил Григорий.

— Нет, — покачал я головой, внезапно понимая, что это действительно так.

И самое страшное — его никогда и не было…

— Печально это, когда человек не может найти своё место под солнцем.

— Печально, согласен.

Оборотень молча наполнил рюмки и мы снова выпили. Так, Кальн, пора притормозить, а то в голове уже начало подозрительно шуметь.

— Слыхал, Москва тебе не по нутру пришлась?

— Можно сказать и так, — осторожно ответил я, — Не люблю, когда меня обманывают и используют.

— Никто не любит, — Григорий усмехнулся в бороду, — Но все на это попадаются. Да не смотри ты так на меня, парень. Если бы хотел — сдал бы тебя Детям Перуна, едва ты в городе объявился.

— Отчего же вы этого не сделали?

— Не люблю москвичей.

— Вы же были в гостях у Разумовского, на зимнем балу?

— Это не более чем формальность, — отмахнулся Григорий, — А что до того, «почему»… Ты, как я понимаю, в отношениях между кланами вообще ни в зуб ногой? Хотя чего я спрашиваю? После того, что ты натворил, это и так понятно.