— Как же, пройдемте. Вот она, красавица.

После этих слов он демонстрирует разложенные на полу детали и обещает, что через неделю будет как новенькая, а потом провозглашает:

— Лабор ист эст ипсе волюмпаст, что означает, труд — уже сам по себе есть наслаждение.

А потом на сетования Маргадона добавляет:

— Либерасьон эст перпетум мобиле [1].

В этот раз должно быть немного иначе. В эпизоде, кроме Фимки еще и я присутствую, чищу какую-то деталь, а карета разобрана не полностью, а примерно наполовину. Мое дело, после вопроса Абдулова-Жакопа «это наша карета?» и ответа кузнеца «через неделю будет как новенькая», вставить

— Ад календас грекас [2], что означает, буквально на днях. Так же, Степан Степаныч?

Кузнец на эти слова важно задирает бороду.

Прикол в том, что поговорка, которую я произношу, означает, что карета вообще никогда не будет сделана, буквально же она переводится «до греческих календ».

Во втором эпизоде двое слуг графа Калиостро опять забегают в сарай, надеясь увидеть готовый транспорт, но перед ними находится только набор деталей. А на жалобы, что карета должна была быть уже сделана, кузнец заявляет:

— Репетито эст матер студиорум, что означает, повторение — мать учения.

А я добавляю, воздев палец:

— Ад когитандум эт агендум хомо натус эст, для мысли и деяния рожден человек.

Когда я про второй эпизод услышал, то сказал, что тут бы еще одного помощника, только еще младше. Захаров задумался:

— А ведь интересно может получиться, — сказал и помощницу к себе подозвал.

Ну, а мы занялись съемками. Видимо, неплохо у меня вышло, потому как после первого дубля смотрю, а народ вокруг улыбается, причем сам режиссер тоже:

— Убедительно, верю, — говорит.

Но убедительно или нет, а пришлось еще шесть дублей делать. Тут я и понял, что съемочный процесс — это изрядный труд. Раз за разом, одно и то же, кошмар, просто кошмар.

На экране сцена идет всего-то несколько секунд, а убили на нее больше часа. За это время помощница Захарова еще одного артиста отыскала — парнишку лет 14. Его тоже по крестьянской моде приодели. Теперь после моего выступления еще и он должен высказаться:

— А солис орту усквэ ад окказум, что значит, чем больше, тем лучше [3].

Герой Фарады обескуражено осматривает нашу теплую компанию и произносит:

— Жакоб, мы останемся тут навсегда, он школу философскую тут открыл.

Классные, наверное, кадры получились. Жаль, что в кино не войдут, а то бы перед Алисой бы похвастался. Кстати о Селезневой. Съемки кончились, люди начали собираться и тут я заголосил на всю площадку:

— Товарищи артисты и кинематографисты, обращаюсь к вам, как представитель самого дальнего края нашей страны — солнечной Колымы. Не по своему желанию, а волей пославших мя колымчан. Мы, жители таежной жемчужины России, очень любим отечественное кино и рады видеть наших звезд у нас, постоянно приглашая всех к нам. Но, получаем стандартный ответ, что «лучше вы к нам». Вот и приходится приезжать самим. Не откажите в любезности, позвольте запечатлеть себя для истории в вашем окружении? Слезно умоляю! Челом бью. Токмо на вас и уповаю! Всего две минуты займет, чес слово.