— Что, не признала… ведьма липовая? — каким-то замогильным голосом спросил нежданный посетитель.

Мадам Ряполова была дамой не робкого десятка, да и трудно ожидать иного при роде её занятий, но в этот момент почувствовала, что ноги её ослабели, а по спине пробежала предательская дрожь. Всё же сдаваться сразу старая аферистка не стала и попыталась дать отпор.

— Я… я сейчас, полицию… я в суд… я на тебя порчу напущу! — нашлась, наконец, она и вперила в незнакомца грозный взгляд, но тот в ответ лишь издевательски расхохотался.

— Я седьмой сын седьмого сына, рожденный в рубашке! — заявил он. — Мне твое проклятие — тьфу!

— Да кто же вы такой?

— Посланец!

— Ка-какой ещё посланец?

— Не знаешь? — голос таинственного посетителя стал насмешливым. — Того, чьим именем ты прикрываешься, лахудра старая!

— Господи Иисусе, да что же это…

— Не поминай имени Распятого, дура! — внезапно вызверился на неё молодой человек. — И не рассчитывай на его помощь, он таким, как ты, не помогает!

— А!!! — попробовала завизжать гадалка и опрометью кинулась к двери, но не успела потому, что человек, назвавший себя Посланцем, мгновенно настиг её и, неожиданно ожег шею чем-то непонятным, отчего ноги женщины сразу подкосились, дыхание перехватило, и она кулем опустилась на пол.

Если бы мадам Ряполова имела раньше дело с электричеством, то, возможно, догадалась бы, что её ударило током, но, увы, старая аферистка и слов-то таких не знала. Тем временем, молодой человек, полюбовавшись делом своих рук, поднял жертву с пола и перетащил на стоящую подле оттоманку. Затем, убедившись что она ещё жива, похлопал по щекам, приводя в чувство.

— Не кричи! — внушительно приказал он очнувшейся гадалке.

— Охти мне, убил, проклятущий, — захныкала та вполголоса. — На что я тебе? Отпусти душу на покаяние…

— Откуда у тебя душа, ведьма?

— Не убивай, а? Всё отдам — деньги, расписки; золотишка немного есть, только не убивай!

— Да ты за кого меня принимаешь? Мне Хозяин такую силу даёт, что твои гроши — тлен просто!

— Так что же тебе надо от меня?

— Ты от соседки своей — Анны, — что хочешь?

— От этой дуры? Да ничего!

— Не смей врать мне!

— Да, правда, ничего! Ну, разве что хотела с кавалерами денежными свести. И ей полегче было бы, и мне на старости лет копейка.

— В «Веселый дом», что ли?

— Да где там! Старовата она для веселого дома, но на лицо и фигурку ещё ничего — годится. И в обществе себя вести умеет. Есть господа небедные, которым по публичным домам не с руки ходить, а любовного марьяжу ещё желательно. Опять же, если к веселой вдове захаживать — это одно, а к портнихе на примерку — совсем другое. Опять же, мается баба — без мужика да в бедности, а…