— Да куда же мне на старость лет… — начала было Евгения Павловна, прежде учитель, а сейчас никто.

— А хоть куда. Вас ещё с лета предупреждали. Есть постановление, принятое властью: ликвидировать незаконно возведенные строения.

Он сел в «Уазик» и уехал. Следом уехали и автобусы с омоновцами, и с демонтажниками.

Людей из порушенных домов приютили соседи. Вещи, те, которые был смысл беречь, отнесли в сараи, куда ж их ещё деть.

Тягач, бульдозер и стенобитный агрегат отвели за околицу, недалеко, метров на двести. За околицей и был лагерь дестроеров — так на заграничный манер прозвали демонтажников, а если точнее, работников передвижной мехколонны строительно-монтажного управления номер четыре.

В лагере, помимо техники, поставили два балка, один омоновский, другой — для строителей. Омоновцы с транспортом — «Уазиком», но не щегольском, новом, на котором уехал командир, а на самом обыкновенном, «скотовозе».

Строителям транспорта не досталось. Да и смысла нет. Отправлять на ночь тяжёлую технику в район — так вся ночь и уйдет. И горючее нынче недёшево. И зачем отправлять, если завтра с утра нужно приниматься за дело? А оставлять без присмотра — ни-ни. Не те нынче времена.

— Ивана-то забрали, — сказал Макар Степанович.

— Не скрылся, значит?

— А он и не собирался скрываться. Забежал на свой двор, там его и взяли.

— Били сильно?

— Крови не было. Снаружи, понятно. Внутри могли что и отбить. Сунули в автобус, под сидение. Я с ним хотел, не взяли. Стой, говорят, куда поставили и не рыпайся. Иван-то думает, его побьют, так он к афганцам пойдёт за подмогой, — видно было, что Макар Степанович насчет подмоги сомневался. Я тоже. То есть сомнений никаких не было, была уверенность — никто из норки не высунется.

Темнело быстро. Январь же. В балках топили печурки: из труб шёл весёленький дымок.

— Пять омоновцев оставили, и строителей тоже пятеро, — зачем-то сообщил мне Макар Степанович. Может, для истории. Я ж по профессии историк, историк-никто.

Никем я и вернулся в свой дом. Моим он будет ещё дня три-четыре, если дела будут развиваться по обыкновенным сценариям. Они, сценарии, просты: посёлок сносят под предлогом того, что права на землю не оформлены. Или оформлены неправильно. Или он, посёлок, расположен в природоохранной зоне. Или здесь будет возведен важный объект оборонного значения. И так далее и тому подобное. Итог один: посёлок разрушен до основания, а затем строится что-то другое, главное — для других людей и, разумеется, уже на совершенно законных основаниях. Например, в соседнем районе, в Листвянке, что граничила с заповедником, теперь элитная экодеревня, минимальная цена коттеджа — миллион европейских рублей. Для москвичей, может, не дорого, а для нас… Впрочем, Москва рядом, можно сказать, одним боком мы к ней прислонились, и она через этот бок нам всё нутро и выгрызла.