Наконец, уже за десертом, Сергей перевел разговор на случившееся в Дубравке.

— Странное случилось. Непонятное. ОМОН областной — там народ безбашенный, но чтобы четверо одновременно приняли смертельную дрянь? Шприцов нет. Нюхнуть что-нибудь, колесико проглотить, да, могут. Но не смертельное, а чтобы завестись. И тут промахнуться можно, всяко бывает, но не вчетвером же. Да что я, не видел торчков, скопытившихся от передоза? Другое тут. Совсем другое.

— Какое?

— Был такой козёл у немцев — обергруппенфюрер Гейдрих. Козёл — его кличка среди сослуживцев-гестаповцев. Белокурая бестия, словно с плаката сошел. Спортсмен, на скрипке играл, четыре языка знал, и при этом оставался сволочь сволочью. Правая рука Гиммлера, рейхпротектор Богемии и Моравии. Англичане подготовили диверсантов, чеха и словака. Диверсанты Гейдриха грохнули, а немцы в ответ уничтожили деревню Лидице и много чего ещё.

— И? В чем сходство-то? Кто Гейдрих, кто диверсанты?

— Сходство в Лидице. Только сходство обратное. Дубравка обречена изначально, а теперь…

— Что теперь?

— Теперь как их разгонишь? Разогнать — отпустить на четыре стороны. А если открыто уголовное дело, как же отпустишь?

— А оно открыто, уголовное дело?

Антон подумал.

— Пока нет. Их ведь в область увезли, там вскрывать будут. Не у нас. Потому какое нужно заключение сделать, такое и сделают.

— Будто у нас не сделают.

— У нас тут же слухи пойдут. Мы в этом деле, в ликвидации Дубравки, на побегушках. За ту же зарплату. Какой резон молчать, прикрывать областных? Областные и суетятся. Не откроешь дело, значит, четыре омоновца просто так погибли, по глупости? На это пойти трудно. Откроешь дело — внимание к Дубравке привлечешь. Снесут её все равно, деньги большие заряжены, но каждый день отсрочки в круглую сумму обойдётся. Кто будет платить? И ещё поди, найди убийцу. На первого встречного, на бродяжку четверых омоновцев не повесишь. В общем, кто бы это не сделал, кашу он заварил знатную. Но не нам её расхлебывать. Наших и близко к корыту не подпустят. Умнее всего на тормозах спустить, мол, пищевое отравление или угарный газ.

— А раньше такое было? — спросила вдруг Лариса

— Какое такое?

— Непонятное. Чтобы раз — и четверых.

— Четверых — не было. И троих не было. Ну, одного убьют, ну, двух. И не омоновцев, конечно. И не в Дубравке, Дубравка — место тихое.

— А пропадают люди?

— Это обязательно. Как не пропадать? Пропадают. Но опять же по одному. Ушёл и не вернулся. Правда, трое братьев Скратниных разом пропали в прошлом году, но об этом говорено-переговорено…

О Скратниных распространяться нужды не было. Они, Скратнины, местные цапки. На них было несколько заявлений об изнасилованиях, но все отозвали. Один Скратнин депутат, двое — бизнесмены, братья держали полрайона в кулаке, и только южные люди рисковали говорить им «нет». Прошлым летом все трое пропали. Поехали оттянуться в летний дом и пропали. Дом, машины, всё целёхонько. А братьев нет. Народ решил, что Скратнины просто уехали. Сбежали от южных людей. Никто о них не скучает, никто и не беспокоится. Мать, правда, писала заявления, но потом, когда бизнес стал рассыпаться, ей стало не до заявлений.