— Давай ближе к улице, спрячься за деревом, но стой так, чтобы мы всегда друг друга видели. За башней тоже следить надо, — предложил я Селезневой.

— А как мне вас предупредить? — нервно спросила она.

— Мяукни.

Потрогав рукой шершавую стену и посмотрев наверх, Дино вздохнул, снял кожаную куртку и протянул её мне, тихо пояснив одними губами:

— Поцарапаю…

Знаете, в чём заключена древняя сила сермяги, поскони, дерюги, брезентухи, конопляной кенафки и прочей кирзы? Они не царапаются, а их владелец ни о чём подобном не задумывается, он просто делает свою работу. И наоборот, царапается та поверхность, с которой эта самая плохо выделанная «кожемяка» соприкасается. Будь то хоть танковая броня.

Секунду подумав, парень стащил с себя ещё и футболку! Пояснений не требовалось. «Футболка порвётся и испачкается, а пузо, оно что, протёр тряпицей или лопухом, смазал йодом, и вскоре опять как новое». Перетянув кобуру с «люгером» повыше на поясницу, Бернадино ещё и обувь скинул, чтобы не оставлять на папенькиной спинке глубокие следы протекторов, и кивнул.

Раз-два! Блин, мне даже покряхтеть не довелось, как наш юный ассасин растворился где-то там, на плоской крыше!

Я оглянулся.

Селезнева зачем-то вышла из-за дерева и во все глаза смотрела не по сторонам вдоль улицы, а на меня. Ну, что такое…

Широко открывая рот и страшно шевеля губами в очень выразительной артикуляции, я, стараясь быть предельно убедительным, беззвучно произнёс:

«Какого… хутора дочь ты, рот, компот и компотище! Что ты там выстроилась, трахома, как портовая… брысь на место!».

На что получил ответ:

«Что-что ты сказал, а? Это кто портовая? Убью!».

Водевильная сцена слегка разрядила конденсаторы, но ненадолго. Полное непонимание оперативной обстановки продолжало рвать нервы.

Неожиданно поблизости послышался характерный звук полицейской сирены!

Твою душу! Сюда?

Селезнева чуть выглянула из-за прикрывавшей её ветки, оценила ситуацию и отрицательно помотала головой. Я лишний раз огляделся и тоже ничего подозрительного вокруг не обнаружил.

Вдруг рядом что-то заскрежетало, а затем громыхнуло!

Я вздрогнул. А ведь это был всего лишь какой-то ржавый металлический лист, сорванный ветром с крыши сарая по соседству… Нервы?

Нервы оставались в напряжении.

Очевидно, что в столь отвратительных оперативных условиях некомфортные для психики ощущения — явление, в общем-то, заурядное, и всё это есть неотъемлемая часть дипломатический службы, твою душу, во всяком случае, здесь.

Да… А ведь когда я только вписался в эту эпопею, у меня и в мыслях ничего подобного не было.