Битва превратилась в кровавый, хаотичный конвейер смерти. Ритм её был прост и ужасен: залп нашей артиллерии, короткая пауза, а затем новая волна тварей, которая накатывала на наши укрепления.

Мой план, который так блестяще сработал против авангарда тёмных, против этих бронированных чудовищ давал сбои. «Тараны» были невероятно живучи. Даже с перебитыми ногами они продолжали ползти вперёд, разгребая землю своими огромными телами, превращая наши рвы и траншеи в пологие спуски. Их панцири, как выяснилось, были почти неуязвимы для наших винтовок и даже для осколков миномётных снарядов. Только прямое попадание из пушки могло нанести им серьёзный урон, но пушек было всего двенадцать, а «Таранов» десятки.

А за их широкими спинами, как акулы-лоцманы при ките, двигались «Серпы» и бесчисленные орды мелких хищников. Они были нашей главной головной болью. Быстрые, юркие, они просачивались сквозь любые бреши в обороне. Заградительный огонь миномётов сдерживал их, но не останавливал. Они неслись сквозь пламя, их хитиновые панцири обугливались, они горели заживо, но продолжали бежать, пока не падали, превратившись в дымящиеся головешки. Нет-нет, но кто-то добирался до защитников. А затем на место каждого сгоревшего приходили трое новых.

Я смотрел в окуляр, и холодное, неприятное чувство, похожее на приступ тошноты, подступало к горлу, мы несли неоправданные потери.

Первая линия траншей, которую занимали в основном орки Урсулы, превратилась в настоящий ад. «Жнецы», добравшись до окопов, запрыгивали в них сверху. Начиналась резня в замкнутом пространстве. Орки, привыкшие к простору и широкому замаху, были в невыгодном положении. Их топоры и мечи были бесполезны в узких траншеях. Они дрались ножами, кинжалами, зубами. Я видел, как молодой орк, прижатый к стене окопа тремя «Жнецами», которые рвали его на части, в последнем отчаянном движении вонзил свой кинжал в глаз одной из тварей, и они вместе рухнули на дно траншеи.

— Отвести первую роту! — крикнул я в трубу. — На их место вторую! Не давайте им передышки! Постоянная ротация!

Но ротация помогала слабо. Отведённые в тыл роты были обескровлены, раненых было столько, что наш полевой лазарет, развёрнутый в одной из пещер, был переполнен уже через три дня после начала атаки. Лекари, в основном женщины-орчанки и несколько ратлингов-алхимиков, сбивались с ног, пытаясь остановить кровь, ампутировать раздробленные конечности, извлечь из ран обломки хитина. Крики боли и стоны смешивались с грохотом боя, создавая чудовищную симфонию.

«Серпы» были ещё хуже. Эти твари, казалось, обладали каким-то извращённым, дьявольским интеллектом. Они не лезли напролом. Они находили стыки между нашими огневыми точками, просачивались в мёртвые зоны, недоступные для пулемётного огня, и устраивали там бойню. Один такой «Серп», прорвавшись через заградительный огонь, запрыгнул на бруствер второй линии траншей, где сидели мои «Ястребы», и за несколько секунд выкосил целый расчёт станкового пулемёта. Я видел, как его зазубренные лезвия-конечности сверкали на солнце, превращая людей в кровавый фарш, прежде чем его самого не накрыло залпом из десятка винтовок.