С детства знал поговорку из Древнего мира, актуальную и теперь, — «разделяй и властвуй». Divide et impera. Учитывая, что только Быкан мазнул по мне уж слишком безразличным взглядом, а девушка, которой не достался НАЗ, смотрела с видимым восхищением на мою рожу всю в крови, и рвань вместо одежды, я оказался прав.
В глазах оставшейся пятерки плескалась ненависть. Которая не только предупреждала, что держать ухо нужно востро, но и говорила об изрядной глупости реципиентов, ибо никто из «пострадавших» не бросил подобный взгляд на Джоре или Саманту.
Визгливый толстяк сжимал и разжимал левый кулак, в правой руке копье, направленное в мою сторону. По всему было видно, сдерживающим фактором выступала всего лишь трусость, а я, отчего-то вдруг с непонятной тревогой на душе понял, загоню тому в пузо рогатину, если хоть слово услышу против, без всяких сантиментов и сожалений.
Затем я улыбнулся в тридцать два и весело подмигнул будущему покойнику. А то, что он им станет, для меня вдруг стало очевидно, как и то, что я готов, да я готов сражаться за свою жизнь и продавать ее как можно дороже. Чтобы любая виктория врага надо мной была Пирровой, и несла только слезы, кровь и горе победителям…
…Толстый нервно икнув, поспешно отвернулся…
[1] В данном случае речь идет о местах лишения свободы, которые часто так называют
— 4 —
— Милая, я тобой горжусь! — тихо произнес Джоре, обращаясь к Саманте.
Они оторвались от основной группы метра на два, выступая провожатыми. Я шел в первых рядах, ловил порой на себе взгляды «товарищей» полные ненависти и старательно изображал на перемазанном засохшей кровью лице презрение и безразличие к происходящему.
Если бы не «чудодейственный» укол, то вряд ли расслышал бы что-то из разговора учителей. А так все чувства не просто обострились, их заточило «лекарством» настолько, что проводя аналогию с колюще-режущим «инструментом», брось сверху на лезвие того же меча волос — распался бы на две части под собственным весом. Казалось, даже шорох мышей за толстыми стенами близлежащих домов улавливал, как и писк крыс в подвалах.
— Ты просто молодец, красавица, мой котик… — продолжал ворковать замкуратора, и, судя по этому разговору, связывали их далеко не рабочие отношения.
Интересно.
— А были сомнения? — в голосе девушки одновременно насмешливые и наигранно обиженные нотки.
Голос же грудной, обволакивающий, пусть он и до этого был красивым, но интонации, интонации совершенно другие. Надо же, могут когда хотят. Вон и сам наш руководитель, чуть ли не мурчал. «Просто такая сильная любовь»?