О том, что его поведение с Эвелин, хоть и было вызывающим, впоследствии повлияло на подругу самым отрезвляющим образом, Энн узнала уже на следующий день. Эвелин прислала длинное письмо с извинениями за своё поведение и пообещала справиться с затянувшейся меланхолией. Она даже попросила у Энн помощи в поиске подходящего для неё дома, а также адрес мистера Ксандера, чтобы написать ему лично. Подруга признавала, что затворничество не пошло ей на пользу, и хотела постараться вернуться к жизни.
Заезжая к ней на следующей неделе, Энн нашла Эвелин невероятно энергичной. Та сидела в новом кресле, а вокруг были расставлены стопки книг; она давала команды крупному, но, судя по всему, ужасно нерасторопному слуге.
— Сэм, положи, пожалуйста, пособие по коневодству в коробку у стены. Нет, не в ту, что у двери, — в другую. Отлично!
— Вижу, у тебя тут генеральная уборка?
— Скорее переезд. Твой мистер Ксандер нашёл мне чудесный дом напротив Гайд‑парка и даже прислал Сэма помочь собрать вещи. А ещё посмотри на моё новое кресло! Это практически велосипед для рук. Мне потребуется практика, но я уверена, что вскоре смогу на нём перемещаться без чьей‑либо помощи.
— Он не мой мистер Ксандер…
Энн с удивлением глядела на хитроумную конструкцию, на которой с гордостью восседала Эвелин.
— Он написал в письме какую‑то чушь о том, что понимает: леди не может принимать подарков. И если мне так будет удобнее, то я могу считать это его пожертвованием в твой благотворительный фонд — тогда подарок как бы не от него, а от тебя… И ещё какие‑то глупости. Он у тебя чертовски забавный, но мне нравится. Прости, дорогая, я отвратительно себя вела в последнее время, но обещаю: всё изменится. Мне не терпится показать тебе мой новый дом, поэтому прости, на этот раз чай не предлагаю. Ни за что на свете не вспомню, в какой коробке чашки…
— Я не отвлеку тебя надолго, просто хотела убедиться, что у тебя всё хорошо.
Эвелин взяла её за руку и очень тихо, почти одними губами, прошептала:
— Всё хорошо. Спасибо, милая, что всё это время терпела меня.
Позже Энн заехала в ателье отца Ксандера, но не застала его. Втайне она надеялась купить ещё того замечательного кружева, но парнишка, оставленный мистером Френком Ксандером вместо себя, сказал, что кружева в наличии больше нет. Вернувшись домой ни с чем, она целый день думала о Фредерике, а после — всю ночь и ещё один день.
Он больше не присылал ей записок и не являлся с ранними визитами. Вопрос о статусе их соглашения по поводу поиска ему невесты оставался открытым. Конечно, можно было бы написать письмо или запиской попросить о встрече, но это означало оставить за ним возможность уклониться от встречи, а этого Энн допустить не могла.